Книга Тевтонский Лев. Золото галлов. Мятежники, страница 387 – Андрей Посняков

— Не жги моих полей, Нетубад, – скривившись, громко сказал благородный толстяк Кельгиор. – А я не буду трогать твоих.

— Хорошо, не буду, – покладисто согласился его долговязый соперник. – Только и ты отзови своих факельщиков… которых уже, верно, послал?

— Отзову, – кивнув, Кельгиор обернулся к своим амбактам и что-то повелительно бросил.

Тут же затрубил рог.

— Даю своим отбой, – на всякий случай пояснил толстяк. – И ты…

— И я своим дам, – благороднейший Нетубад неожиданно улыбнулся. – Славная схватка! Радостно было разогнать кровь. Верно, благородный Кельгиор? Ладно, мы, пожалуй, поедем.

— Там, в кустах, стонут твои раненые, – Кельгиор скривился и пошевелил бровями. – Ты не заберешь их с собой?

Долговязый всадник равнодушно пожал плечами:

— На что мне раненые простолюдины? Наберу новых. С этими же делай, что хочешь. Хочешь – добей, хочешь – вылечи, и они станут повиноваться тебе.

— Ладно. Я найду, что с ними сделать.

— Тогда прощай, благороднейший Кельгиор, может, еще и свидимся.

Нетубад взмахнул рукою и вместе со своими воинами унесся в звездную ночь. Стук копыт вскоре затих за холмом, наступила тишина, казавшаяся звенящей после только что прошедшего скоротечного боя.

А выбранных девушек, кстати, Нетубад оставил. То ли решил не провоцировать больше своего врага, то ли просто про них забыл, последнее – вернее.

— Разложите большой костер, – усевшись за стол, хмуро приказал благороднейший Кельгиор. – Очень большой, очень. Всех раненых – отправьте богам.

— И наших, господин?

— Я сказал – всех! Да… что это тут за девки? Вон те, три!

— Это, мой господин, те самые, что…

Староста не успел закончить.

— Их тоже – богам! – злобно прищурился толстяк. – Я сказал – вы исполнили. Та-ак… А ты откуда здесь взялся, друид?! – Кельгиор перевел взгляд на Виталия. – Впрочем, не важно. Я попрошу тебя исполнить нынче – вот, сейчас – прямое свое дело – принести жертвы богам. Увы, мой друид остался в Герговии.

— Господи-ин! – бросившись к ногам толстяка, упал на колени Катуманд. – Умоляю, позволь заменить одну из жертв – ту девушку, что слева – статуэткой, красивой серебряной статуэткой, ее сделал хороший кузнец, и…

— Какую девушку? – благороднейший причмокнул губами. – Она что же, твоя дочь?

— Именно так, мой господин.

— Тогда ты должен быть за нее доволен, ибо предстать перед богами – великая честь. Разве не так, о, друид?

Беторикс промолчал, думая, как обуздать самодура. Как помочь всем этим селянам, тому же Катуманду с Сегмией, готовых вот-вот потерять дочь. Да, конечно, отправиться к богам – это честь великая, только вот, судя по заплаканному виду тетушки, она что-то никак не хотела подобной чести для своей малолетней дочери.

А благороднейший Кельгиор явно отрывался на своих. Отыгрывался за все! За свое позорное падение, за свой страх, за то, что его унизили на глазах у его же селян. Пусть теперь они за это заплатят, заплатят кровью своих детей! Теперь он унизит их, и унизит так, чтоб запомнили на всю жизнь, чтоб потом, ежели доведется, внукам своим рассказали. Господин обязан быть жестоким, иначе он не господин. Если вдруг исчезнет страх, не будет и повиновения, а это – прямой путь к хаосу и войне.

Виталий прикрыл глаза: о, сколь безвольными, сколь страшными в своей униженной робости казались ему сейчас эти глупые крестьяне. Да-да, глупые, ибо, если б хотели, то вполне могли бы придумать для облегчения своей участи хоть что-нибудь. Могли бы, но не хотели… не хотели идти против воли богов, против заведенного порядка, доставшегося в наследство от мудрых предков и заведенного опять же самими богами… или все же теми, кто от их имени говорил?