Книга Тевтонский Лев. Золото галлов. Мятежники, страница 385 – Андрей Посняков

— Ну, как же! Там славные и великие господа…

— В этих местах – я сам себе господин! – Нетубад со строгостью оглянулся на старост. – И не советую кое-кому об этом забывать! Мой род, род Рыжей Лисицы, жил здесь издавна, а вот род вашего господина – пришельцы. Так! Берем с собой дев, и…

— Постой! А почему ты выбрал именно этих?

— Не слишком ли ты любопытен, друид?

— Знать если не все, так многое – такова моя доля, – выпятив грудь, напыщенно произнес Беторикс. – Как и любого друида, неважно, какой степени посвящения – барда, овата… Кстати, кто тот оват, про которого ты только что говорил, благороднейший? Может, я его знаю?

Благороднейший Нетубад покачал головой:

— Навряд ли. Откуда ты можешь его знать, если никогда не был в наших краях? Сам же сказал – из Британии. Сказать честно, очень хочется услышать о твоей земле, друид. Не будем же терять времени, едем!

Махнув рукой своим воинам, благородный всадник взвил коня на дыбы… Но ускакать никуда не успел – где-то совсем рядом, за деревьями, послышались стук копыт и лошадиное ржание. Еще миг, и из лесу, освещая себе путь факелами, наметом вынеслись всадники в высоких, украшенных петушиными перьями, шлемах. Вирид, сын Катуманда, все же успел.

— К бою! – выхватив меч, прокричал Нетубад. – Клянусь всеми богами, славная у нас нынче вышла прогулка!

Они сшиблись при полном бездействии селян – две дружины, две группы воинов – благороднейшего Нетубада и не менее благороднейшего Кельгиора – мрачного толстогубого толстяка в длинной кольчуге. Сражались здесь же, на околице – светло, хоть что-то видно. И даже не пытались договориться, впрочем, среди галлов это было не принято: сначала, уж, как водится, мечом помахать всласть, а уж опосля… опосля и поговорить можно, может, даже и под пиво.

Зазвенели мечи, запели трубы, кто с уханьем махнул секирой… что-то мокро чавкнуло… покатилась срубленная с плеч голова. Сражались яростно, сердито, всячески друг друга понося, слова – «болотный гад», «похотливый козел» и «гнусная лягушатина» были сами приличными из всего используемого лексикона.

Надо сказать, ситуация сразу же стала клониться отнюдь не в пользу истинного господина здешней общины. Супостат Нетубад оказался весьма боек, а его воины вполне заслуживали самых лестных похвал, в отличие от их соперников. Те, хоть их и было больше, сражались как-то вяло, словно бы отбывали скучную и давно надоевшую всем повинность, как футболисты на плохом матче. Правда, кровь-то лилась по-настоящему – щедро! Галльские воины никогда не щадили жизнь – ни свою, ни вражескую.

Удар! Удары! Градом. Звонкие, а иногда – глухие – словно ударился рельс об рельс. Сладко запахло кровью, кто-то уже стонал, а кто-то, валяясь на земле, выл, держась руками за вспоротый живот. Зря держался: сизые, с бело-кровавыми осклизьем, кишки выпали на траву, засунуть их назад был уже проблематично, что хорошо понимал и сам несчастный, с видимой охотою подставив голову под вражеский меч. Срубленная с плеч голова так и покатилась, словно кочан капусты… Кто был этот воин? Свой? Чужой? Бог весть. Да какая разница?

А времени-то с начала битвы прошло… вряд ли больше минуты! А благороднейший Кельгиор уже выпал из седла, точнее говоря – вылетел, выбитый смачным ударом секиры. Бьющий – благороднейший Нетубад – и сам не удержался в седле от такого удара, а попробуй-ка, удержись без стремян! Не было еще стремян, не изобрели, а Виталий этим как-то не озаботился, как-то не придавал значения, хотя и мог бы. Стремена для всадников куда большее значение имели бы, нежели даже давешний пресловутый гранатомет, который, положа руку на сердце, и решил исход битвы под Алезией в пользу мятежных галлов.