Книга Вещий князь: Сын ярла. Первый поход. Из варяг в хазары. Черный престол, страница 534 – Андрей Посняков

Чистый тонкий голос девушки разнесся далеко над рекой, над лесом, затухающим эхом отразился от другого берега и замер в зеленых луговых травах.

— пела Любима, а Ладислава, не зная слов, лишь покачивала в такт головою, не очень-то и веселой выходила песня, грустной скорее…

Вспомнился Ладиславе молодой варяжский ярл, красивый, как ясный месяц. Белое лицо, волосы, словно спелая рожь, аккуратная бородка, а глаза… синие-синие, как Нево, далекое озеро-море!

— Неплоха песня, – дослушав, кивнула Онфиска. Лобзя давно повалилась под куст и спала теперь, похрапывая. – Теперь ты! – Онфиска посмотрел на Ладиславу. – Твоя очередь. Ведаешь песни-то?

— Как не ведать, – пожала плечами девушка.

— Ну, пой тогда. А ты… – Онфиска перевела взгляд на Любиму, – беги-ко к усадьбе, возьми туесов, ягод-то кругом – тьма. Эвон, малинник! До завтрева-то как бы медведь не поел.

— Бегу, – поднялась на ноги Любима. Черноволосая, смуглая, стройная, она вдруг напомнила Ладиславе знойную хазарскую красавицу Халису, только Любима была худенькой, но уж глазищи из-под длинных ресниц сверкали не хуже.

— затянула Ладислава. Про кого ей еще петь-то, как не про Яшу-Ящера, водяного бога, что жил-поживал в суровых водах седого Волхова, да еще в Нево-озере.

На реке показалась ладья-однодревка, жмущаяся к левому берегу, где, огибая мыс, река становилась глубже.

— Хорошо поют, девки. – Сидя на носу, покачал головой Хельги. – Заслушаешься.

Снорри согласно кивнул, встав, помахал девчонкам, во-он они, у кустов, махонькие такие, отсюда еле видные. Ладейка шла ходко – миг, и пропала из глаз, скрылась за излучиной. Но долго еще неслась ей во след грустная девичья песня:

А впереди, в пололовине дня пути от однодревки варяжского ярла, вспенивали воду весла трех кораблей Харинтия Гуся. Хорошие ладьи, справные, как раз для реки – широкие, но сидят низко, ежели что, с мели враз стащишь, и под веслами идут, и под парусом, правда, вот, не очень-то шибко, ну да не беда, до заморозков – туда-сюда в древляны – успеют.

— Успеем! – кивнул кормщик, поклонился, получив от купца горсть каленых орешков. Люди Гуся хозяина своего уважали, да ведь и было за что – это он для других вредный да нехороший, а для своих – не человек, золото! Правда, ежели верно служишь, живота не жалея. Богатством своим Харинтий не чванился, рассчитывался всегда честно, никого не обижал, даже живой товар у него всегда был сыт да напоен вовремя. А как обожал он послушать у костерка на привале разные смешные истории! Только начнет рассказчик, не заметит, как и сам хозяин подбредет незаметненько, сядет тихонько… и тут же – га-га-га, га-га-га, и впрямь – гусь.

Плыли не очень быстро – чай, не на пожар спешили – но и не мешкали, кто его знает, когда морозцы начнутся, да что там, в земле древлянской, ждет? Лучше уж время иметь с запасом. Потому и вставали ранехонько, едва забрезжит – и в путь, ловя широкими парусами попутный ветер, а нет, так и на веслах, эх, раззудись плечо! Хозяин и сам иногда от делать нечего за весло садился, кости размять, оборачивался, гребцам артельным подмигивал – а ну, угонись-ка! А тех тоже завидки брали, как это, толстый увалень Харинтий Гусь, да супротив них? Ну, давай, давай, господине, задавай темп, только сам попробуй, выдержи. Не выдерживал, сдавался Харинтий, не так азартен был, как хотел казаться. Бил шапкой о палубу, утирал пот, эх-ма, выиграли вы, робяты, ужо проставлюсь скорехонько. Утомленные греблей «робяты» хорохорились, темп до вечера держали, знали, коль пообещал чего хозяин – выполнит. Так и плыли, пока в поворот не уперлись, тут же приняли влево – по Днепру пошли, как и шли, к древлянам, справа же – Десна река широко бурлила, тот путь – к северянам да радимичам вел.