Книга Щит на вратах, страница 87 – Андрей Посняков

— Сказано — кто желает быть принятым в число табулляриев, тот должен быть избран голосованием и подвергнут испытанию, иначе как же определить, обладает ли он необходимыми познаниями в праве? — важно поставив ногу на ступеньку портика, разорялся какой-то молодой щеголь в расшитом золотыми цветами таларе и мантии из невесомой паволоки. — К тому же необходимо знать, владеет ли он искусством письма в должной мере? Не болтлив ли? Не заносчив? А прошел ли все эти испытания Анемподист из Каллипога? Нет. Нет и нет! А ведь профессия нотариуса требует недюжинных познаний. И хочу вам напомнить, уважаемые: если кто-либо будет уличен в том, что при приеме в корпорацию обошел требуемые законом условия и постановления, то несут ответственность так же и те, кто за него свидетельствовал! И кто же свидетельствовал за Анемподиста?

— Идем дальше. — Никифор потянул за рукав Ирландца. — Здесь дискутируют законники-крючкотворы, а я в этом не очень силен.

У портика рядом спорили о красоте, чуть дальше — о небесных сферах. Никифор некоторое время постоял, прислушиваясь, потом махнул рукою. Так они и ходили до полудня, пока наконец не нашли то, что искали. Молодой монах в коричневой рясе, с некрасивым лицом фанатика, резко критиковал религиозную политику базилевсов, причем сразу обоих — нынешнего, Василия Македонца, и убитого им Михаила Исавра. Критиковал за отход от иконоборчества и делал это умело и вполне искренне.

— Скажите, зачем было давать монастырям возможность стяжать несметные богатства? Разве Христос был богат и не странствовал в бедности? Разве ж у святого апостола Павла была разукрашенная золотом повозка, на какой ездит настоятель обители святого апостола? Разве вообще нужны монастыри и монахи?

— Да ты еретик! — выкрикнули из толпы. — Хватайте его!

— Нет, пусть говорит, — закричали остальные. — Эй, что скажешь насчет икон, парень?

— Совсем не нужны эти раскрашенные доски! — заметно приободрился оратор.

— Стой! — Хельги не успел и глазом моргнуть, как рядом с некрасивым монахом оказался Никифор. — Дозвольте и мне молвить слово, ромеи!

— Говори, говори, послушаем!

Монах незаметно исчез за колоннами портика.

— Тут было нехорошо сказано об иконах, — усмехнувшись, заговорил Никифор. — Но если так ставить вопрос, можно спросить — зачем благолепие храмов, зачем золотая утварь, зачем… — Он неожиданно указал рукою на блистающий не так далеко купол: — Зачем тогда Святая София?

Слушатели глухо зароптали.

— И вправду, зачем? — весело подначил кто-то.

— Сейчас отвечу зачем, — улыбнулся Никифор. — Совсем недавно я беседовал с двумя варварами, язычниками, как вы и подумали. Они были настолько покорены внутренним убранством одного из провинциальных храмов, что забыли своих мерзких идолищ и почти повернулись к Христу. А что было бы, спрашиваю я вас, если б эти закоренелые в своем неверии варвары посетили Святую Софию?!

Толпа бурно выражала восторг. Едва Никифор спустился вниз со ступеней, как его место тут же занял новый вития. А к Никифору подошел неприметный человечек, монах в черной рясе.

— Твои слова восхитили меня, неизвестный друг, — молвил он с улыбкой, глаза же при этом оставались внимательными и серьезными. — Позволь же узнать, кто ты и откуда?

— Я и мои друзья из Каппадоккии. — Никифор жестом представил Хельги с Ирландцем. — Мы скромные иноки, держим путь в Иерусалим, поклониться гробу Господню.