Книга Ладожский ярл, страница 122 – Андрей Посняков

Осторожно перенес раненого на траву, положил на бок и принялся осматривать рану. Уже стемнело, и было мало что видно. Насобирав сухих веток, отрок разжег костер, и в его дрожащем свете тронул торчащую из спины незнакомого парня стрелу. Тот застонал, дернулся и вдруг отчетливо произнес:

— Больно.

— Кто ты? — воскликнул Дивьян. — Откуда?

— А… а ты? — видно было, что слова давались раненому с трудом.

— Я Дивьян, с Шуг-озера, из рода Конди.

— Свой… — незнакомец слабо улыбнулся. — А я Муст… из кильму… — Застонав, он потерял сознание.

— Муст, — тихо повторил отрок, усмехнулся, посмотрев на черные волосы парня. — И вправду — черный. Ничего, потерпи немного, если рана невелика — выживешь, если ж глубокая… что ж… Мне тебе ничем не помочь.

Дивьян вытащил из мешка глухаря, быстро общипал, насадил на острую палку, закрутил над углями, вытапливая жир и собирая его в скрученную бересту. Перевернув раненого на живот, осторожно разорвал на спине рубаху, капнул жиром на рану… Тот снова дернулся — значит, еще жив. Дивьян снова попытался вытащить стрелу, та не вытаскивалась, видно, крепко застряла. Вздохнув, отрок вытащил нож и, раздув пламя костра, накалил его до красноты.

— Потерпи, друг, — тихо сказал он, осторожно вонзая лезвие в рану. Муст, страшно закричав, изогнулся дугой, выпучив глаза от нестерпимой боли.

— Терпи… Терпи… — приговаривал отрок. Закусив губу, он резал ножом по живому мясу. Муст вдруг еще раз сильно выгнулся и затих — то ли умер, то ли потерял сознание от боли. Дивьян пригнулся — нет, вроде дышит.

— Не умирай, пожалуйста, — жалобно попросил он. — Видишь, как я с тобой долго вожусь. Осталось совсем немного. Ага… Вот, кажется, и наконечник… А ну-ка…

Резкий рывок — и окровавленный обломок стрелы с раздвоенным наконечником оказался в руках самозваного лекаря.

— Ну, вот и все, — Дивьян вытер рукавом пот со лба. — Теперь — либо выживешь, либо умрешь… Сейчас еще жирку капнуть, а завтра — травами… Да не дергайся ты так… Вот, хорошо. Спи теперь. Да не стони, спи. Я и сам посплю, если смогу только. Это хорошо, что у тебя челн, очень хорошо. В челне-то мы с тобой быстро доберемся!

К утру Муст выглядел хуже некуда, весь какой-то изжелта-бледный, бескровный, больше похожий на труп, нежели на живого человека. Тяжело дыша, лежал молча, лишь иногда чуть постанывал, искоса поглядывая на Дивьяна. А тот, быстро закинув в челнок добычу и положив на дно мягких веток, осторожно перенес туда раненого и, усевшись на корме, заработал веслом. В левый глаз ему светило утреннее нежное солнце, вокруг было хорошо — не жарко и не прохладно, как бывает в здешних местах очень и очень редко. Дивьян улыбался. Плыть по высокой воде — одно удовольствие, лишь иногда приходилось огибать замшелые камни, да пару раз стаскивать челнок с мели. До цели добрались быстро — вон уже и показалась на излучине знакомая береза, мостки… Причалив, отрок крепко привязал челн с раненым Мустом к мостику, махнул рукой:

— Ну, коли не умер — жди, парень! Одному мне тебя не утащить, схожу позову сестрицу. Донесем тебя до озера, там лодка… Ты жди, не помирай, слышишь? — Дивьян улыбнулся.

Улыбнулся и Муст, только слабо, однако в улыбке его, наряду с болью, сквозила теперь и надежда.

Ладислава потрошила только что пойманную рыбу — с десяток больших форелин, щуку и окуней — когда услышала вдруг с берега озера отдаленный крик названого братца. Выскочила к мосткам — и где его носило всю ночь?