Книга Черный престол, страница 117 – Андрей Посняков

Изо всего услышанного Ярил уловил только, что девок и до этого уже кто-то похитил… Уловил, да вдруг так и замер с поднятым веслом. Ну, он и дурень! А не про этих ли девок выспрашивал варяжский ярл? Выходит, про них. А он-то…

— Эй, кормщик! — Любима оглянулась, сверкнула очами. — Ты что, переката не видишь? Ведь прямо туда идем.

Ярил сильно загреб вправо. Всё равно стукнулись бортом о камень. И — задери леший это течение — сели-таки на камень. Вокруг бурлила вода, а они так и сидели, пока Ярил не спрыгнул в воду — неожиданно здесь оказалось глубоко, почти по самую шею, — да не протолкнул лодку вперед, едва успев перевалиться через борт.

— Ух, успел! — стаскивая через голову рубаху, перевел он дух. — Ну-ка, дайте-ка сюда весло.

— Весло? А оно, во-он, впереди нас плывет.

— Эх вы, вороны!

Солнце между тем садилось, и от деревьев, от берегов, от кустарников потянулись по воде длинные размытые тени. К берегу решили не приставать, плыть, елико возможно, — ведь впереди ждал Киев, ждал родной дом, ждали друзья, ждал… Ждал ли? Ладислава вздохнула. Нет, похоже, никак ей не вырвать из сердца образ улыбчивого варяжского ярла, который, дурень, к этакому влечению и поводов-то не давал никаких. А вот не вырвать! Да и нужно ли вырывать?

Немножко обсохнув, принялись рассказывать дальше. О страшном лесном пожаре, о реке, широкой и бурной, о двух отроках, сгинувших неизвестно куда, о том, как шагали вдоль реки, одинокие, голодные, без оружия. Да что уж там оружие? Одежды и той не было, не считая украденной Ладиславой рубахи, так и шли голышом, прикрыв наготу лишь кусками бересты да лыком.

Питались чем придется: ягодами, кореньями, грибами, несколько раз, выломав из сушняка орясину, запромыслили на отмели рыбу. Так и съели сырой — огня-то не было. Отощали слегка, да с голоду не померли — странно было бы помереть летом в лесу, да у реки. Комары, правда, кусали нещадно — от них мазались речной грязью. Как-то набрели на рыбаков, — выскочили, обрадованные, из лесу — только рыбаков и видели, те унеслись, не надо и рыбы, видно, приняли за русалок или лесных шишиг.

Так и скитались — боги оказались к ним милостивы, не набрели девки на лихих людей, — покуда не вышли к усадьбе, да не попались в лапы Любомире, которая, оно конечно, тетка не вредная, да уж больно дикая, нелюдимая. Да и работы в ее хозяйстве хватало, летом любой на вес золота был. Отпустила б она девчонок осенью? Может быть, да, а может быть, и нет, что теперь гадать?

Никто и не заметил, как Любима оказалась на корме, ближе к Ярилу. Сидела рядом, иногда оборачивалась, смеясь, а у бедного парня от того смеха заходилось сердце.

Всё темнее становилось на реке, опускались сумерки. Впрочем, было еще не так темно, чтоб уж совсем невозможно плыть, скорее, не темно, а темновато, как бывает в тот час, когда кто-то уже зажег свечи, а кто-то еще нет, но постепенно свечей становится всё больше, и вот они уже притянули настоящую ночную тьму.

— Ладья! — крикнула вдруг Ладислава, да Ярил и сам уже рассмотрел выплывшее из-за излучины реки темное громадное тело. Ладья шла под парусом, видно, ветер был попутный, и, огибая камни, вдруг резко пошла к берегу, да так быстро, что Ярил едва успел повернуть лодку. Так и уперлись носом в высокий борт судна. Хорошо хоть так, могло случиться и хуже.