Книга Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж, страница 586 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

А покуда… не-ет, не терпеть, и не ждать – действовать, вражин своих лютых вспомнить, давно к тому времечко-то пришло, да вот раньше все как-то не с руки было – призор строгий, соглядатаи кругом – попробуй рыпнись! А сейчас-то надзор поослаб, тем более Софья и повода-то не давала за девять-то лет, тихо сидела, как мышка, гордость свою затая. И вот, похоже, пришло время.

Покусав тонкие сухие губы, монахиня обмакнула в яшмовую чернильницу перо:

«За сим еще раз тебе поклон, батюшка, твоя дочь, инокиня Марфа».

Письмо было писано по-русски – на нем в Великом княжестве Литовском все и говорили, и писали, и составляли все официальные грамоты-бумажки.

Взяв горевшую на столе свечку, бывшая княгиня запечатала свиток воском и, позвонив в серебряный колоколец, вызвала послушницу.

Та явилась тотчас же – простая, с миленьким личиком, девчонка, Глашка, сирота, к коей инокиня Марфа благоволила, защищая от всех неурядиц, за что юная послушница отвечала неподдельным благоговением и редкой преданностью.

— Вот, – вытянув холеную руку, инокиня протянула девушке свиток. – С оброчными мужиками передашь… ну, ты знаешь.

— Передам, матушка, – послушница поклонилась, с обожанием поглядывая на Софью карими восторженными глазами. – Не сомневайся, в тайности все исполню и быстро, чай не впервой.

Марфа согнала с губ презрительную ухмылку:

— Ну, ступай, чадушко. Ступай… Нет, стой! Что там, богомазы, иконостас обновлять не явились еще?

— Не, не слыхати.

— Как появятся, мне тотчас же скажи – больно охота на работу их посмотрети.

— Скажу, матушка Марфа, а как же!

С благословения матушки игуменьи Софья Витовтовна лично курировала неспешно длящийся ремонт местной Вознесенской церкви, писала, кому надобно, письма, привлекала средства, работников, и вот давно уже искала хороших художников-богомазов, о чем пол-Москвы знало. Правда, вот только что-то не попадались хорошие-то, все больше черт знает кто – какие-то оборванцы-фрязины, да еще один глухонемой швед. Сих напрочь подозрительных личностей к благому делу допускать не хотелось… Господи, да нашелся бы… ну, не Андрей Рублев, а кто-то вроде!

Судьба покуда хранила посланного неугомонной заозерской княгинюшкой убийцу – Осипа Чистобоя. Не привлекая ничьего внимания, он спокойно добрался до Москвы с попутным обозом, переночевал на постоялом дворе кривобокого Зосимы, что на Неглинной, а с утра отправился шататься по местным церквям да по торгу, где среди груды совершенно вздорных сплетен и слухов привычно отобрал сведения, хоть как-то касавшиеся женской Вознесенской обители. Художников ищут, ага… Богомазов! Так он, Осип-то, и есть богомаз. Самый лучший!

— Храм Покрова на Нерли знаете?

— Ну, – недоверчиво кивала монастырская ключница, матушка Степанида, вырвавшаяся с подводой на торг по каким-то хозяйственным надобностям.

— Так это ж я его расписал, – подбоченился Чистобой. – Не один, конечно… вместе с Ондрюшей Рублевым. А вот еще София Новгородская – так мне там Феофан Грек помогал. Слыхала, небось, матушка, про Феофана Грека?

Ключница прищурилась:

— Чтой-то ни кистей при те не видать, ни красок.

— Так на постоялом дворе все, не с собой же таскати.

— Лан-но! – подумав, матушка Степанида махнула рукою. – Не ты первый, не ты последний, мил человеце… Подходи завтра в мирскую, на Вознесения, к нам. Инокине Марфе глянешься – будешь расписывать, подновляти… Ой, работы там мно-ого.