Книга Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж, страница 529 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

Проехав по широкому мосту через Волхов – именно отсюда скинули в реку незадачливого боярина Божина, – Егор спешился и взял коня под уздцы – слишком уж людно бы он торговой площади: азартно торговались, продавали, покупали, обманывали, по кошелям шарили…

Ученный жизнью, князь схватил одного такого ухаря за руку, прикрикнул строго:

— Не повождляй!

Воренок оказался совсем мелким, лет, наверно, двенадцати, безмозглым еще шкетом. Заныл, размазывая по всему лицу сопли:

— Пусти-и-и, дяденько. Не виноват я – бес попутал и кушать хотца!

— Ишь, кушать ему хотца… ага…

Благостно щелкнув воренка по лбу, Вожников наподдал ему ногой, чтоб впредь неповадно было, да пошел себе дальше, по пути прикупив сушеных тыквенных семечек… Вспомнились вдруг Барселонское графство, Матаро, Манреса… Черная Святая дева с горы Монтсеррат… и жуткий кровавый маньяк – большой любитель таких вот тыквенных семечек. Господи, ну и времена ж были! Вроде совсем еще недавно – и пары лет не прошло – а вот уже и почти забылось все, затерялось за каждодневными неотложными делами.

Перекрестившись на высокую каменную церковь Бориса и Глеба, Егор свернул на Ивановскую улицу, застроенную усадьбами богатых купцов, пузатыми торговыми складами и рвущимися к небу церквями, одна другой краше. По-купечески осанистая – Иоанна на Опоках, главный храм торговых гостей, товарищества «ивановского ста» храм, дальше, почти сразу, по улице – подтянутая и строгая церковь Святого Георгия, за ней виднелись серебристые купола церкви Успения и храма Параскевы Пятницы, а уж за ними сияли в голубом небе золоченые кресты величественного Никольского собора.

Сев на коня, князь поехал по мощенной дубовыми плашкам Пробойной, что тянулась через весь Славенский конец, «пробивая», нанизывая на себя, улицы – Лубяницу, Буяна, Рогатицу, Иворову, Славкову. За мостом через Федоровский ручей Пробойная переходила в Большую Московскую дорогу, пересекавшую под прямым углом улицы Федорова, Никитина, Молоткова, а – следом за нею – и Щитную.

Усадьбы покойного мастера Федота, Онцифера Лютого сына, показал первый же пробегавший мимо мальчишка – махнул тонкой, в цыпках, рукою:

— А вона, за теми липами как раз и она.

Гостя – Вожников представился княжьим дьяком – впустили сразу, распахнули настежь ворота. Хорошая усадьба – добротный, на пол-локтя выше прилегающей улицы, двор. Специально так делали, заметали на усадьбу с улицы землю да песок, мостили, чтоб все стекало со двора на улицу, а не наоборот. По весне было очень удобно – никогда не стояли во дворах лужи, а вот на улицах, особливо которые не мощены… Бывало, и коровы топли!

Без особого результата переговорив со вдовой да сыновьями, «дьяк» велел привести в горницу подмастерий и слуг, всех до одного, включая самого последнего привратника, коли такой имелся.

Привратник на усадьбе покойного щитника имелся, он же – и сторож, он же – и прислуга за все: молчаливый юнец с вытянутым белесым лицом и бесцветными пустыми глазами. Сказать по правде, он сразу же показался Егору полным идиотом или, уж по крайней мере, олигофреном в стадии легкой дебильности, из которых обычно состоит аудитория почитателей телевизионных ток-шоу и прочих «великих праздничных зрелищ», типа торжественного концерта к очередному юбилею какой-нибудь госслужбы.