Онлайн книга «Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж»
|
В отличие от своей дородной подруги, Бенедетта оказалась особой длинной, костистой и жилистой. Правда, был в этой далеко не молодой уже – лет тридцати пяти – женщине какой-то особый шарм, отчего узкое смуглое лицо ее с длинным и тонким носом и тощая жилистая фигура вовсе не казались отталкивающими, наоборот, притягивали, общему впечатлению не мешал даже пушок над верхней губой. К тому же роскошная ярко-рыжая шевелюра! Ах… Даже брат Диего – монах! – и тот восхитился: — Ты красивая женщина, Бенедетта! Сожалею, что вдова. Муж твой давно ли умер? — Да года три уже, святой брат. С тех пор вот вдовствую. — И на что живешь? — Зеленью, святой брат, торгую. С детьми вместе выращиваем, кое-что в полях собираем, на рынок сюда, в Матаро, на тележке возим – тем и живем. — И лошадь у вас имеется? — Мул. И еще – ослик. — Ах, как славно, ослик… Зеленью, значит, торгуете. Замуж так больше и не вышли? — Увы, святой брат. — Это плохо, что не вышли. Нельзя такой женщине без мужа. — Я и сама, брат Диего, понимаю, что нельзя, – Бенедетта вздохнула и тут же стрельнула глазами с такой искренней заинтересованностью, что князь непроизвольно вздрогнул. Впрочем, томный взгляд рыжеволосой красавицы уперся вовсе не в него, и не в брата Диего, а… в воеводу Онисима Раскоряку, отчего сей славный воин почему-то набычился и покраснел. — Мне бы такого мужа, как вон тот сеньор, – еще раз вздохнув, откровенно призналась женщина. – Осанистый, крепкорукий… Инквизитор чуть улыбнулся: — Что же, в вашей деревне таких нет? — У нас не деревня, брат Диего, – неожиданно обиделась Бенедетта. – Очень большое селение – двадцать домов! Две мельницы, опять же – пекарня, пристань… — Да-да, пекарня, – доминиканец охотно покивал. – А что ваш булочник, он ведь тоже вдовец, кажется? — Да, вдовец, и детушек Бог не дал, – женщина задумчиво покрутила на пальце локоны, на узком лице ее вдруг появилось некое странное выражение – то ли разочарование, то ли глубоко спрятанная печаль, – вовсе не ускользнувшее от внимания следователя. Он тут же – снова о булочнике – и спросил. — Да что сказать, – поведя плечом, свидетельница опустила глаза, прикрыв их длинными и густыми ресницами, и голос ее, до того звонкий, вдруг потускнел, словно звон треснутого колокола. – Да, я как-то пыталась сойтись с Фиделино. Человек он хороший, добрый – часто паломникам хлеб раздает, да и грубого слова от него никто не слышал. К тому же труженик, как никто – не только булки печет, еще и плотничает… Только вот… – Бенедетта вдруг вскинула голову, посмотрев на всех с неким вызовом, который могут себе позволить лишь красивые женщины, спокойно осознающие свою красоту. – Не любит он никого. Думаю, что и покойную супругу свою тоже не любил. — Ну… не любит – полюбит, дело такое, – усмехнулся святой брат. — Да если б так, брат Диего! Тут не только в любви дело… Он же как мужчина… ну… – свидетельница неожиданно смутилась, но все же продолжила: – Я же говорила, что пыталась с ним… Так он меня оттолкнул с таким ужасом, будто увидел перед собою змею! — Оттолкнул? Тебя? – сидевшие за столом недоуменно переглянулись. Оттолкнуть такую женщину… тем более, которая хочет сама… — Так, может, он содомит? – вслух предложил князь. – Мальчиков любит или мужчин? |