Книга Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж, страница 322 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

Брат инквизитор встретил императора со всей почтительностью, однако без перебора – не лебезил, не славословил и лишний раз не кланялся, просто пригласил отобедать в монастырской трапезной, а уж затем перейти непосредственно к делу. Монашеский обед оказался весьма простым, но сытным и вкусным: жареная рыба, несколько видов ухи, да заправленная шафраном и конопляным маслом каша. Поели быстро, после чего спустились в подвалы, где и был оборудован кабинет для допросов, выглядевший, надо сказать, вполне солидно и устрашающе: гулкий сводчатый потолок с маленьким, забранным частой решеткой оконцем, чадящие факелы, развешанные на стенах орудия пыток – всякие там клещи, кнуты. Да, имелась и дыба, как же без этого? В дальнем углу виднелась небольшая жаровня, нынче – ввиду стоявшей на улице жары – без углей. Длинный, обитый темно-зеленым бархатом стол – для следователей – располагался сразу напротив входа, рядом, в углу примостился небольшой столик, за которым, поигрывая гусиным пером, уже ждал секретарь – монах с добрым круглым лицом и смешной бородавкой на самом кончике носа. Еще двое помощников – дюжие парни-послушники с подозрительно закатанными до локтей рукавами, ошивались возле дыбы и пыточных инструментов.

При виде высокого начальства помощники разом и поклонились и вытянулись, всем своим видом выказывая готовность к немедленным следственным действиям.

— Прошу вас, экселенц, – брат Диего почтительно предложил князю и его спутникам место за главным столом и сам тоже уселся рядом, с некой нервозностью потирая ладони. Этого своего нетерпеливого жеста, впрочем, доминиканец тут же устыдился и, положив руки на стол, приказал привести свидетелей.

— Они явились ли, брат Эгон?

— Да-да, – поспешно закивал секретарь. – Все явились. Попробовали бы не прийти!

Инквизитор махнул помощникам:

— Давайте их по одному сюда. Да! Где протоколы допросов? Их же в деревне алькальд опрашивал… неужели протокол не вели?

— Вели, брат мой, – вскочив с места, брат Эгон – монах с бородавкой и добрым лицом – почтительно положил на стол исписанные аккуратным почерком бумаги.

Между тем помощники как раз привели первого видока – расплывшуюся, словно пивная бочка, женщину с землистым лицом и нехорошим взглядом.

— Эужения, супруга лодочника Жузепа Крадомы, – громко пояснил секретарь.

— Храни вас Святая Дева, господа мои, – опасливо косясь на доминиканца, женщина принялась кланяться с таким упорством, будто долбила киркой каменную гору, так, что помощникам инквизитора стоило немалых трудов усадить сию осанистую госпожу… Нет! Никакую не госпожу – обычную крестьянку, хотя и, судя по монисту и шелковой красной жилетке, отнюдь не бедную.

— Значит, ты – Эужения?

— Эужения, мой господин, так…

— Зови меня – брат Диего или просто – святой брат, – доминиканец слегка поморщился, пододвинув к себе протокол и попросив секретаря зажечь свечи, что тот и исполнил со всей почтительностью и проворством.

— Эужения, – инквизитор откашлялся. – Позволь, я спрошу тебя кое-что и кое-что уточню, поскольку мне не совсем понятно, что ты говорила алькальду.

Оглянувшись на стоявшего позади толмача, монах сделал паузу, вполне достаточную для перевода с каталонского на немецкий. Он и потом не забывал делать паузы, и князь проникся к инквизитору большим уважением… не только из-за этих пауз, но и вообще.