Книга Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж, страница 239 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Золото, золото, – вздохнул старик. – Всех интересует только золото… Ну что же, коли вы не верите моему слову, то, может быть, поверите хотя бы своим глазам? Нет ли у вас какого-нибудь предмета из свинца или олова?

— Моя чернильница, – впервые подал голос мудрый Хафизи Абру.

— Пусть будет чернильница… Брат Улаф, возьми ее у нашего гостя и почисти.

Один из монахов отстал от медного куба, подбежал, забрал у сарацина его изящную, покрытую чеканкой, чернильницу с тонким высоким горлышком, вылил содержимое в бутыль на одном из столов, принялся старательно начищать влажной тряпицей.

— Теперь, уважаемые гости, возьмите со стола пиалу китайского фарфора и сами зачерпните в нее ртути из тигля в камине… Нам понадобится ее совсем немного, на донышко, не больше унции. Надеюсь, вашей мудрости хватит, чтобы отличить самую обычную ртуть от какой-нибудь обманки?

При слове «ртуть» Вожников невольно вздрогнул. Однако самаркандский географ взял пиалу и храбро отправился через лабораторию… Как говорят в таких случаях: «до обнаружения токсичности металлической ртути оставалось всего лишь пятьсот лет».

Вернувшись, мудрец подтвердил:

— Ртуть.

— Карл? – ласково спросил старик.

— Да! – встрепенулся его замшевый слуга, отбежал к шкафу, отпер его, достал серебряную шкатулку, открыл, извлек небольшой камень, подозрительно похожий на крашеный кирпич, положил на стол, посторонился, жестом указав сарацину: – Поставь пиалу сверху, уважаемый. Этого достаточно для насыщения ртути эманацией философского камня.

— Какая странная форма, – не удержался Вожников.

— Когда я его изготавливал, то отлил в первый попавшийся лоток, – снисходительно пояснил Раймонд Луллий. – Он имеет форму монастырской гусятницы.

— Забавно…

— Брат Улаф, как твои успехи?

— Она сверкает, уважаемый Луллий! – бегом примчался монах, передал чернильницу сарацину. – Надеюсь, я ее не испортил?

Хафизи Абру придирчиво осмотрел сверкающую, как новенькая, оловянную емкость, признал:

— Моя.

— Теперь нам нужно помолиться, – предложил старик. – Для насыщения ртути эманацией философского камня требуется время…

Он сложил ладони перед собой и закрыл глаза, шевеля губами.

Молитва затянулась надолго, однако в конце концов кончилась и она. Старик поднял голову, опять покосился на слугу:

— Подай…

— Позволь, мудрейший… – Дворянин забрал из рук географа чернильницу, передал ее старику. Затем снял пиалу с кирпича, тоже принес алхимику, протянул ему палочку с намотанной на кончик тряпицей.

— Берем немного ртути, насыщенной эманациями философского камня, – макнул палочку в пиалу старик, – смешиваем с оловом. Ну, в данном случае возможно только помазать. Затем нагреваем для ускорения процесса трансмутации.

Слуга выхватил у него чернильницу, отошел к столу, выдвинул из-под какой-то реторты горящую масляную лампу, погрел оловянный сосудик в пламени. Быстро вернулся, протянул чернильницу сарацину.

Егор сглотнул: в том месте, которое было потерто тряпочкой, олово превратилась в сверкающее богатством ярко-желтое золото!

— Если трансмутацию проводить с расплавом или порошком, – пояснил Раймонд Луллий, – то в золото превращается все исходное сырье. Здесь же, как понимаете, превращение случилось лишь в том месте, которого касалась эмпатированная ртуть.