Книга Ватага. Атаман, страница 219 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Выходит, вы там всю весну и зиму в море Варяжском развлекались, а Москва в благости и покое пребывала? Никто не потревожил, побеспокоиться не заставил, подумать о сохранении покоя не вынудил? Проклятье! И пошто я тогда план подробный составляла, как Василия к примирению с нами принудить? Грамоты готовила, заступников искала, соглядатаев отсылала?

— Ты не беспокойся, княгиня. Атаман у нас не дурак, за ним не пропадешь. Что-нибудь придумает.

— И где же он тогда?! – отдернула назад подол платья Елена. – Почему сам не прискакал?

— В Новгороде он, княгиня. Недосуг ему попусту кататься, новый набег готовит.

— К жене приехать недосуг? – Елена сжала письмо в кулаке. – Какой еще набег?

— Свенов желает вконец разорить. Не нравятся они атаману чем-то.

— Свенов?! – В бессильной ярости княгиня ударила кулаком по стене, но тут же взяла себя в руки, отступила на шаг, величаво склонила голову: – Благодарю вас за службу преданную, храбрые витязи. Ступайте, отдыхайте спокойно. Когда возникнет нужда в ваших мечах и знании, я вас приглашу.

Посланцы, поклонившись, вышли. Едва за ними закрылась дверь, Елена дала свободу ярости: зарычала в голос, смяла и отшвырнула в дальний угол письмо, с размаху рухнула на свой трон, злобно смахнула оплечье с княжеского сиденья.

— Проклятье! Ему же было сказано воевать с Москвой! Разорять Василия! Какого черта его понесло к скандинавам?! Тупой душегуб! Только о бабах и золоте думать и способен!

— Звала, матушка-княгиня? – заглянула в комнату Милана, поправляя на голове платок.

Елена ответила угрюмым недовольным взглядом.

— Ой, господи, подарок княжий свалился! – испуганно всплеснула руками девка, забежала в залу, подняла драгоценное оплечье, протерла рукавом, осторожно опустила на трон, протяжно вздохнула: – Красота-то какая! Счастливая ты, княгиня. Как тебя муж-то любит, прям души не чает. Одаривает вон при каждой возможности. А смотрит как – прямо сердечко от зависти сжимает… Ой, – спохватилась девушка. – Я хотела сказать, от радости!

— Я вытащила его из рабства, – вонзила ногти в подлокотник Елена. – Я нашла ему ватагу и заступников, я сделала его князем, я посадила его на стол. И что?! Он не способен послушаться меня даже в сущей малости!

— Но ведь он старался, княгиня. Вона, и подарки присылает, и победы одерживает.

— Ага, победы! Его посылают на юг, а он уходит на север. Туда, где побольше баб и поменьше мороки…

— Князь тебя любит, матушка. Напрасно ты в нем сумливаешься.

— Любит, не любит… Мужики к бабам под юбки не за любовью лезут, а совсем по другой надобности.

Елена, поколебавшись, поднялась, пересекла залу, развернула мятое письмо и остановилась у окна, старательно разбирая на свету Егорины каракули. Чем дольше она читала, тем мягче становились черты ее лица. Наконец княгиня подняла голову, посмотрела на терпеливо ожидающую служанку.

— Ступай к мальчишке. Осторожно расспроси его обо всех мелочах. Куда ходили, почему… – Елена помялась и добавила: – Узнай, как развлекались. Отрок юн и неопытен, он обо всем проболтается. Это Осип будет говорить токмо то, что надобно, как его ни обхаживай. Волчара старый и ушлый. А Федька от нажима хорошего сомлеет. Все тайны хозяйские на блюдечке поднесет.

— Не знаю я, матушка, – замялась Милана. – Я же не кат какой, пытать не умею. Чем же мне его таким напугать, чтобы признался?