Книга Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник, страница 433 – Андрей Посняков

— Так вот, о живце. Помнится, архимандрит говорил как-то… каменщики, мастера крепостные, когда должны прибыть?

— Ну-у… это летом еще.

— А что, если не летом, а скажем, через неделю-другую? Шведам, я думаю, наши крепостные ремонты ох как поперек горла! Неужто мастеров не попытаются перебить?

— Так-так-так, – потерев руки, заинтересовался Константин Иваныч, даже недопитую кружку отставил в сторону. – Предлагаешь нарочно приказы издать?

— Ну да, – усмехнулся Андрей. – Именно. Тайные распоряжения – и в каждом разные места указать, ну, дороги разные. Вместо мастеровых наших людей послать, а уж там и посмотреть – где засада будет.

— Так, так, – Пушкин согласно покивал и поправил съехавший набок парик. – Значит, три приказа готовим, три тайные грамоты. В первой – у тебя – те мастера-каменщики из Новгорода будут ехать, во второй – у меня – с Ладоги, в третьей – у Боголепа – из Ярославля. Поглядим, на каком тракте засада будет – на Новгородском ли, Ладожском, Ярославском?

Памятуя о просьбе Устиньи-служанки по поводу пропавшего младшего ее братца Егория, Андрей разослал по всем корчам грамотки с подробными приметами подростка, однако ответов ниоткуда не было, однако у мельника Тимофея Грызлова, что жил на окраине, на Стретилове, пропало двое помощников, мальцов. Мельник подумал было – сбежали, о чем и пожаловался воеводе и – на всякий случай – полковнику, а уж тот подобные жалобы отслеживал специально.

По личному указанию Громова секретарь воинской канцелярии Корней тщательно выспросил Грызлова о всех подробностях побега, а также записал и приметы, после чего – опять-таки по указанию начальства – отправился собирать сведения на Стретилово – по соседям.

Вернулся вечером, уставший, но довольный, сразу же и доложил, что дело темное.

— Отчего так? – потянувшись в кресле, заинтересовался Андрей. – Почему тебе так показалось-то?

— Да по всему, господин полковник, просто незачем им бежать-то было. Да и некуда – оба-то сироты, а мельник – то все соседи твердят – обращался со своими работниками хорошо, по-доброму.

— Может, просто работать надоело?

— Не… где бы они еще такое место нашли? – тихонько засмеялся секретарь. – Мельник Тимофей обоим – Кольше с Микиткой – как отец родной был. Наказывал, правда, часто – и уши драл, и колотил, бывало, палкой… Но ведь по-доброму, без увечий, и за дело – не просто так. А кормил хорошо! Да и весело на дворе у мельника завсегда – людей много.

— И никого подозрительного не было?

— Да шатался один ярыга, – Корней откинул упавшие на лоб волосы. – Я как раз о нем и хотел.

— Ну, ну, ну! – оживился Громов. – Что за ярыга?

— Люди говорят, вроде без всякого дела шатался, с мальцами о чем-то говорил, смеялся. Неприметный такой мужичок, в армячке, с бородкой рыженькой, говорят, у Акулина Пагольского в корчме ошивался.

— Это в какой корчме? На Большой Проезжей?

— Да, там, на углу.

— Так ты там побывал?

— Нет, господин полковник, – секретарь виновато потупился. – Не успел просто. Завтра загляну, но допрежь того – к сапожнику и к бабке Баранихе, про которых вы говорили. Там ведь тоже отрок пропал. Может, и они какого рыжебородого пройдоху вспомнят?

Сапожник ничего подобного не вспомнил, а вот бабка Бараниха – так весьма! Прямо так и сказал: вспомнила, да, мол, видала как-то такого, пройдошистого – болтал о чем-то с Егоркою, верно, с пути истинного сбивал – вот и доболталися! Где теперь Егорка-то, а? В бега подался, на Дон, к воровским людям! Куды же еще-то да-ак!