Книга Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник, страница 255 – Андрей Посняков

— Очень приятный молодой человек, – уже вечером рассказывала возлюбленному Бьянка. – Воспитанный, но… так, как принято среди простых горожан, бюргеров, видно, что не из кабальеро. Не сказать, что красавец, но видно, что за собой следит. Лицо бритое, волосы светлые, длинные – свои, а не парик, подбородок немного безвольный, бюргерский… А вообще, дело свое он, кажется, знает – Камилла за обедом на больную не походила ничуть. Он зайдет завтра вечером, как только судно вернется с островов. Может, нам оставить на ужин сего славного юношу? Думаю, наша больная была бы счастлива.

Повесив кафтан в шкаф, Громов обернулся и хмыкнул:

— Ты думаешь?

— Я же вижу, какими глазами она на него смотрела!

— Как кошка на мышь?

— Хуже! Как на сметану.

На следующий день лекарь и в самом деле явился, как обещал – к вечеру, и с видимым удовольствием остался на ужин. За столом держал себя скромно, иногда даже краснел от взглядов, украдкой (это она так думала, что украдкой) бросаемых Камиллой, о себе рассказывал мало – вырос в семье аптекаря, разорился и – по примеру многих – решил попытать счастья в чужедальней стороне. С владетельными особами? Нет, не знаком, что вы! Какая там Анна Иоанновна, какой герцог? В этих домах простых аптекарей не принимали!

О только что прошедшем плаванье гость рассказал еще меньше: подошли к какому-то островку – бог его знает, что за остров – да под руководством недавно назначенного капрала учились целиться и стрелять.

— А дядюшка? Дядюшка что в это время делал? – выслушав, громко спросила Камилла. – За вами смотрел?

— Дядюшка? – лекарь поначалу не понял, о ком идет речь.

— Ваш капитан – господин Сэмюэль Хопкинс, – пояснил Андрей.

— Ах, капитан… Да ничего такого не делал, сэр. Прохаживался себе где-то по острову, гулял.

Молодой человек отвечал как-то односложно, зажато, особенно когда речь заходила о плаванье «Саванны» – как видно, старый пират запретил особо распространяться на эту тему, а, может быть, герр Штамм просто был молчуном, что, кстати сказать, не особо-то импонировало Андрею, который и сам любил не болтать, а слушать – качество для начала двадцать первого века весьма редкое, обычно бывало наоборот, и сам Громов когда-то знавал немало таких вполне приятных и дружески расположенных к нему людей, которые – особенно в подпитии – начинали грузить всех своими проблемами… и даже не проблемами, а всем тем, что они считали для себя важным, именно для себя – не для других, другим до этого не было совершенно никакого дела… как и подобного рода рассказчикам до других. Иногда любители поболтать совсем съезжали с рельсов – и, начав с армейских воспоминаний (в большинстве случаев только им самим и интересных) опускались до пересказа просмотренных фильмов, что становилось уже совсем невыносимым даже для такого покладистого и терпеливого человека, как Андрей.

Но! Он все же любил слушать, а не болтать, а молодой лекарь Генрих Штамм к болтунам, похоже, не относился.

Камилла быстро поправилась, но тут же нашла у себя еще какие-то недомогания, которые нужно было лечить – доктор Штамм стал в особнячке постоянным гостем, и Бьянка прекрасно понимала – почему, о чем и говорила Громову с мягкой улыбкой.

— О, наша рыжая бедняжка наконец-то обрела любовь!

— Боюсь, дядюшка оторвет этому аптекарю-доктору ноги, как только узнает, – ухмыльнулся Андрей. – Думаю, он вряд ли считает нищего и во всем зависящего от него самого парня достойной партией для своей чудной племянницы. Так что я б на месте наших влюбленных – если уж речь действительно идет о любви – вел бы себя весьма осмотрительно!