Книга Зов ястреба, страница 118 – Яна Летт

— Верно, это было с каждым из нас с самого начала. И, кстати… Ты ведь знала о своём, не так ли? До Шествия.

Холод. Холод, по сравнению с которым первый выход в Стужу будет казаться лёгкой прогулкой.

Первым побуждением было – соврать, попытаться сбить его с толку, но вместо этого я спросила:

— Как вы узнали?

— Это часть моей работы – наблюдать. Ты и парень – вы оба знали, что пройдёте. Из всех троих только Луми – нет.

Я помолчала, лихорадочно думая и стараясь сохранять внешнее спокойствие.

Если можно обойтись без лжи – не лги.

— Это вышло случайно, – сказала я. – Но мне бы не хотелось сейчас говорить об этом.

— Возможно, нам придётся поговорить об этом потом, – непонятно сказал он, и я промолчала, хотя мне стало страшно и хотелось спросить, что он имел в виду. Вместо этого я посмотрела ему в глаза. Смотреть в них, наверное, для многих было испытанием: они как будто навеки были пойманы в клетку изувеченного лица, и от этого делалось не по себе.

— Могу я попросить вас о напутствии перед Стужей?

— Почему бы и нет. – Он забрал у меня опустевшую крышечку, налил кофе для себя, сделал обжигающий глоток. – Не позволяй Стуже очаровать тебя.

— Очаровать?

Он кивнул.

— Да. Мы все знаем, как Стужа опасна и грозна, но она ещё и очень красива. Неопытных препараторов это завораживает. С опытом приходит большая уверенность в своих силах. Охота становится почти привычной. А Стужа – почти другом. Многие начинают верить в то, что понимают её больше остальных. Даже слышат голоса или видят пророческие сны. Но если начать слишком верить в это – Стужа не упустит своего. И хорошо, если из-за этой увлечённости не пострадает кто-то ещё.

— Кажется, мне ещё рано до момента, когда я почувствую себя настолько уверенно, что…

— Верно, но ты просила напутствия. Ты станешь хорошей охотницей, Хальсон. Такой момент для тебя настанет, если ты будешь осторожной. И вот тогда – когда ты почувствуешь, что многому научилась – стань вдвойне осторожной.

Поезд качнуло, и Стром придержал меня за локоть, чтобы мы оба не приложились о створку ближайшего отсека.

— Подъезжаем.

Поезд остановился у перрона, от которого прямая дорожка, обсаженная деревьями с двух сторон, вела к центру.

Мы высыпали из поезда неорганизованной толпой и пошли вслед за Кьерки и Стромом.

Рядом со мной оказалась Миссе – она была белой, как нижняя рубашка, и её потряхивало крупной дрожью. Интересно, подходил ли Стром к ней в поезде? Пытался ли успокоить её?

— Не бойся, – сказала я ей. – Будем держаться рядом, хорошо?

Она благодарно кивнула и нащупала мою руку своей.

Каждый раз после такого я грызла себя. Как будто мощная привычка, порождённая жизнью в Ильморе, не давала мне жить спокойно, не пытаясь взвалить на себя кого-то ещё.

В кармане у меня лежало одно из писем Ады – старательное, на разлинованной тупым карандашом бумаге.

«Дорогая Сорта, Седки потом сказал мне, что если я не перестану про него говорить глупости, он мне задаст, но я спряталась с Шасси в бане и всё равно сказала ей, что он в неё влюблён. Я ей расказала, какой дурацкий у него был вид, и она так смеялась, что отец услышол. Дорогая Сорта, когда ты приедишь домой? Мама болеет, кашляет. На деньги, которые ты прислала, она хотела купить всем тёплые кофты, но отец сказал, что починить курятник сейчас важней, потому что без яиц не важно будет, у ково есть кофта, а у ково нет. Дорогая Сорта, я скучаю по тебе, и все скучают по тебе. Когда ты приедишь домой?»