Книга Сердце Стужи, страница 40 – Яна Летт

И умел её рассмешить.

— А эти двое – Аллеми и Рамсон… Они тоже были любителями… «вульгарных» развлечений?

— Не знаю. – Омилия отщипнула кусочек окорока. – Аллеми – скорее всего, нет. Он был очень религиозен, почти как его сухарь-отец. Из тех, кто ходит проповедовать вместе со служителями Мира и Души… Ну, знаешь, нести свет веры и всё такое. Ещё он, кажется, очень любил природу – иногда месяцами пропадал в усадьбе, пропускал даже самые важные мероприятия…

— Проповедовать… Значит, он мог ходить в бедные районы? Вроде Нижнего города?

Омилия пожала плечами.

— Думаю, это возможно.

— А что насчёт Рамсона? О нём ты что-нибудь знаешь?

— Из того, что может иметь значение… Пожалуй, нет. Хотя… подожди. Знаю, что с его участием был какой-то скандал, и отец даже грозился лишить его наследства. Но это было давно, с год назад. Я думала, может, у него была тайная подружка или что-то вроде того. Динн Рамсон хотел, чтобы он женился на младшей дочке Усели, но всё сорвалось.

— А девушка – ну, та, из-за которой всё сорвалось… Она могла быть низкого происхождения, как думаешь?

— Даже наверняка. Если бы она была из наших, все бы наверняка узнали. Секретов во дворце не бывает…

Унельм снова потёр лоб над шрамом.

— Спасибо, Мил.

— Хотела бы я помочь больше…

В дверь мягко постучали – один, два, три раза.

И сразу в сердце, ещё мгновение назад гревшем её тепло, ровно, стало пусто и темно.

— Дьяволы, – пробормотал Ульм. – Вечно на самом интересном месте, верно?

— У нас есть ещё несколько минут. – Омилия стукнула кулаком по кровати, и в воздух взвилось лёгкое облачко пыли. – Что толку вообще быть наследницей, если никогда не можешь делать что хочешь?

Унельм поймал её руку.

— Если тебя это утешит, Мил, мало кто может делать, что хочет. Разве что наш маньяк. Но я надеюсь, что и ему недолго осталось. Так что, наверное, оно и к лучшему.

Омилия шевельнула рукой, и их пальцы переплелись.

— Я постараюсь узнать что-то о Магнусе, Мил… К нашей следующей встрече. Я буду ждать.

— Я тебе напишу. – Ведела будет не в восторге. – И ещё, Унельм, я подумала… Когда-нибудь, если это будет безопасно. Например, если родители соберутся в Летний дворец, а я останусь… Может, это ты мог бы прийти ко мне в гости? Если не боишься. И если хочешь…

— Хочу ли я прийти в гости в прекраснейший дворец Кьертании к прекраснейшей девушке Кьертании? Даже не знаю, надо подумать.

Их пальцы сплелись теснее.

Стук повторился – тихий, но настойчивый. Унельм вздохнул.

— Я столько не успел тебе рассказать. И о стольком – спросить.

— Мы что-нибудь придумаем, – пробормотала она, сама в это не веря.

— Мил… – вдруг сказал он, и тепло скользнуло по её пальцам вверх – к сердцу. – Можно мне поцеловать тебя на прощание? Это не будет оскорблением страны или предательством родины, как думаешь?

— Даже не знаю. Надо подумать. – Сердце в груди сорвалось вниз. Ни разу за все их встречи он не целовал её. И она сама – не раз целовавшая других – отчего-то трепетала от одной мысли о том, чтобы поцеловать его первой.

Он приблизился к ней, и она почувствовала его запах – как будто они знали друг друга тысячу лет.

Синие глаза и светлый широкий шрам на лбу – так близко. Она вздрогнула, подумав: никто не узнает об их встречах, об этом поцелуе, но сейчас, через мгновенье, обратной дороги не будет.