Книга Голос Кьертании, страница 267 – Яна Летт

Как будто угадав мои мысли, Анна покачала головой:

— Не волнуйся раньше времени. Гляди, вот и газетчик.

Она заплатила мальчишке за пару газет. Мы пробились к выходу. Здесь тоже было холоднее обычного – от наших губ в воздух поднимался пар.

Я туже затянула шарф и развернула газету.

Первые же строчки были как удар – я пошатнулась, страницы в моих руках дрогнули. Буквы смешались и расплылись.

Анна тихо охнула, перевернула страницу:

— Дьяволы. Как…

Я знала как. Вернее, догадывалась.

Крепче сжав газету, будто она была надёжной опорой, я продолжила читать.

Второй разворот.

Третий.

Все статьи были посвящены одному и тому же: погибшим во время прорыва Стужи – на момент выхода номера их было по меньшей мере полтора десятка – и разрушениям в Химмельгардте. Часть древнего дворца разрушена, хозяйственные постройки сметены с лица земли, десятки оленей, карет и автомеханик уничтожены. Полностью разрушена часть дворца, в которой хранилась коллекция произведений искусства скульпторов и художников, кьертанских и заокеанских.

Алое на белом с картин Горре мелькнуло в моей памяти – и пропало.

Химмельгардту невозможно повезло. Стужа, вырвавшаяся из Сердца, прошла лишь по части зданий, и случилось всё ночью, когда во дворце не было гостей. Пока в газете не было ничего о том, кем были погибшие, и я предположила, что пострадали слуги и охранители, которым не посчастливилось дежурить в ту ночь.

Четвёртый разворот.

Пятый.

Под одним из репортажей я увидела фототипы, запечатлевшие разрушения.

Груды щепок на месте хозяйственных построек, руины на месте крыла дворца. Сломанные стволы деревьев, похожие на торчащие во все стороны ледяные иглы Стужи, вырванные и размётанные чудовищной силой по взрытой земле кусты. Один из фототипов запечатлел гору скованных льдом розовых бутонов – видимо, садовники, устраняющие последствия катастрофы, сгребли их в кучу, чтобы вывезти из Химмельгардта, а фототипист успел захватить камерой.

На другом были мёртвые олени, застывшие во льду, ещё не успевшем стаять. Ветвистые рога смотрели в небо, широко открытые закатившиеся глаза слепо таращились в пустоту.

— По крайней мере, людей он снимать не стал, – пробормотала я. – Или, может, не для газеты…

Анна не ответила. Обернувшись, я увидела, что она смотрит мимо газеты – сквозь толпу, рвущуюся к очередному уличному проповеднику. Её губы беззвучно шевелились, лоб нахмурился.

Я никогда не видела её такой. Мне стало страшно.

— Госпожа Анна! Вы в порядке? Что с вами?

Она не ответила – только протянула газету, открытую на последнем развороте, до которого я ещё не успела добраться.

Я увидела фото Барта – и начала читать, будто помимо воли, уже зная, что прочту.

«Эрик».

Конечно, он знает. Как бы он это ни сделал, именно казнь Барта подтолкнула его. Телу стало горячо, меня замутило.

Эрик. Он много рассказывал мне о Барте, и я понимала, что значил для него наставник. Не просто наставник – почти отец. Человек, сделавший для Эрика то, что он сам сделал однажды для меня, – протянувший руку в минуту самого чёрного отчаяния, спасший от бездны, защитивший от целого мира.

— Я должна найти его.

Анна медленно кивнула:

— Да. – Она быстро приходила в чувство: к щекам прилил румянец, на лицо вернулось привычное выражение – скучающее, высокомерное. – И быстрее, птичка. До сих пор мне казалось, я понимаю, что происходит… и к чему всё это ведёт. – Анна помедлила. – Сорта… ты уверена, что больше ничего не хочешь мне рассказать? Поверь мне. Я могу помочь.