Книга Голос Кьертании, страница 194 – Яна Летт

— Как скажешь, – с подчёркнутым смирением согласился он. – Но всё-таки по поводу порта…

— Расскажи мне, что за дело, – приказала она тоном, не терпящим возражений. – А после я сама решу, идти с тобой или нет.

Ульм вздохнул:

— Ладно, – и понизил голос.

До конца спуска он рассказал об уговоре с Верраном и о том, как пошёл на него, чтобы помочь другу, – правда, подробнее о Луделе решил не рассказывать. К счастью, Омилия и не спрашивала.

— Значит, ты должен просто передать посылку, да?

— Всё так.

Ящик Белого Веррана, спрятанный на дне сумки, оттягивал плечо, и Унельм снова порадовался, что наконец избавится от него.

— Звучит безопасно.

— Не уверен, что этим людям можно доверять. То есть, скорее всего, конечно, ничего страшного не случится, но если всё-таки…

Омилия беспечно тряхнула головой.

— Раз это «скорее всего» безопасно для тебя, значит, и для меня тоже. Я пойду с тобой.

— Если что-то безопасно для меня, это совершенно не значит, что это безопасно для тебя тоже.

— По-твоему, я умею вести себя с дворцовыми, но не сумею с портовыми?

— На твоём месте я бы начал с того, чтобы не называть их портовыми.

— И вуан-фор у меня лучше, чем у тебя, – отрезала Омилия. – Так что я могу помочь.

Ульм колебался. Ему не хотелось брать с собой Омилию – куда спокойнее было бы оставить её на часок в каком-нибудь кабаке поприличнее. После разговора со Сверртоном он присмотрел пару таких.

Но, кажется, Омилии было важно отправиться вместе с ним, почувствовать себя свободной, смелой… способной помочь.

Сам виноват. Можно было вытащить её из Золотого дворца в другой день – но слишком не терпелось. Быть с ней далеко от посторонних глаз, доказать свою ловкость…

Когда они отправлялись в путь, Унельму казалось: впереди – целая вечность из ярких дней, драгоценных, непохожих один на другой. Но вот – он столько всего успел попробовать, столько увидеть, а рядом всегда был кто-то другой – приятели по свите, новые знакомые, вуанфорцы, которых, должно быть, забавляли его фокусы и пантомимы…

Но никогда – она. Дней оставалось всё меньше, а Омилия, отделённая от него нескончаемыми обедами и ужинами, приёмами и балами, становилась всё печальнее.

— Думаю, ты права, – сказал он, и Омилия просияла. – Идём вместе. Только там, на месте… не проявляй слишком много… инициативы, ладно?

Она закатила глаза:

— Ты как Ведела. Знаю, знаю. Всё будет в порядке, за меня не беспокойся.

Но он беспокоился тем сильнее, чем ближе они подходили к портовому району. Треклятая посылка Веррана казалась теперь совершенно неподъёмной, и Унельма томило дурное предчувствие.

Ночной Фор отличался от ночного Химмельборга. Всюду сновали люди, ярко пылали огни – и нежно-лиловые, рождённые магией, и живые. Из гостеприимно распахнутых дверей ресторанов и кабаков доносились голоса и смех, музыка и пение. Пахло цветами. В прохладном мраке над головами людей сновали насекомые – бесчисленное множество насекомых – и стремительные, как тени, летучие мыши, охотящиеся на них.

Всё здесь, в Форе, выглядело так, словно настоящая жизнь только начиналась с заходом солнца.

Они направлялись в порт через центр города – Унельм специально выбрал этот маршрут, – и Омилия то и дело ахала от восхищения или тянула его за локоть, чтобы показать уличного глотателя огня или какой-нибудь особенно красивый храм Тиат, украшенный пышными гирляндами цветов и подставками для благовоний, ощетинившимися душистыми тлеющими палочками, как ежи иглами.