Книга Голос Кьертании, страница 179 – Яна Летт

Чем всё это время были заняты храмовники и мать? Как умудрились сплести такую паутину? Почему всё это позволила императрица – и как отец ничего не видит?

Не был ли, в конце концов, отец лишь игрушкой матери и тех, кто стоял за ней? Что, если Корадела и сама готова делиться дарами Стужи в обмен на… магию? Но императрица прямо заявляла отцу, что отдавать её не намерена.

На что же тогда рассчитывали кукловоды, по чьей воле она сама – послушная, разодетая в голубые шелка куколка – благодарила собравшихся за тёплый приём?

Спускаясь с помоста, у которого раздавали пришедшим напечатанные в Кьертании брошюры, Омилия заметила Маттерсона. У него тоже был отсутствующий вид, и Омилия опустилась рядом с ним на скамейку в большом шатре, установленном для них неподалёку от места выступления.

Сейчас здесь были только они двое. Омилия налила себе немного сладкого вина и придвинула ближе тарелку мелкого белого печенья. Такое доставляли в больших коробках и в Кьертанию. Хранилось оно месяцами – но насколько же вкуснее оказалось свежим, только утром испечённым местными мастерицами из твутовой муки, яиц, сахара и десятка душистых специй!

Она ждала, что Маттерсон упрекнет её, но вместо этого он налил вина и себе – на донышке, но Омилия сочла это добрым знаком. Они стали чуть ближе – почти заговорщики, преломившие хлеб в знак союза.

Одновременно они сделали по глотку и некоторое время сидели молча, наблюдая сквозь неплотные занавеси, как Харстед говорит с одноногой женщиной в обносках и на костылях, пока его помощник утешает плачущего мужчину в дорогом халате.

— Удивительно, не правда ли? – заговорил Маттерсон тихо, не глядя на Омилию. – Многим в Кьертании кажется, что жизнь недостаточно справедлива и хороша. Должно быть, они правы. Но взгляните, пресветлая. Мы пересекли океан, прибыли на прославленный парящий архипелаг – и что же? Жизнь здесь тоже нехороша и несправедлива.

— Значит, таково уж свойство жизни, – осторожно сказала Омилия. – Несмотря на усилия тех, от кого это зависит, совершенство недостижимо.

— Или усилия недостаточны. – Маттерсон мягко улыбнулся. – Вы, пресветлая госпожа, сможете многого добиться, если воспримете возможности, подаренные вам судьбой, всерьёз. Я в этом уверен.

Омилия смотрела на нескончаемую очередь из бедных, обездоленных, израненных войной, пришедших за утешением.

Что, если в этом и была выгода императрицы? Что, если культа Тиат больше недоставало, чтобы унять боль всех недовольных?

Может, им нужна была новая надежда – как и предыдущая, ведущая в тупик.

Что толку дополнять одну религию другой, менять одну идеологию на другую, если все они призывают жертвовать – жертвовать всем, включая жизнь, ради смутной великой цели?

Омилия понятия не имела. Но впервые, глядя на то, с каким просветлённым лицом прыгает прочь женщина на костылях, будто забывшая о немощи, подумала, что хотела бы узнать. Не потому, что сама стремилась забыться в неистовой вере, – просто ей хотелось понять природу просветления, доступного другим.

— Я вижу, как вы смотрите на них, – тихо сказал Маттерсон, вновь вторгаясь в её мысли. – В ваших глазах сочувствие и живой огонь, какого Кьертания давно не знала. Многие сияют – но немногие способны согреть.

Снова намёк на мать?