Книга Под драконьей луной, страница 41 – Робин Слоун

Я отчаянно желал того же: выяснить, в безопасности ли мальчик и что́ он узнал о мире.

Айгенграу вокруг нас сиял и лучился. Время здесь избирательно: дни состоят лишь из своих лучших мгновений. Расплывчатые айгенграусцы выбрались из квартирок и потягивали аперитивы за столиками на тротуаре.

Раньше я приходил сюда, когда захочу, и так же легко уходил, возвращался в мир восприятий моего объекта. Возможно ли это сейчас?

Ариэль почувствовал мой вопрос – в Айгенграу любая мысль распространялась по воздуху – и потянулся к двери, через которую вошел.

— Сюда, я думаю.

Я последовал за ним обратно в его сознание и тут же понял, сколько всего произошло после болота. Моя авантюра оказалась успешной, однако меня, тяжело израненного, отбросило в мой внутренний мир. Дальше Ариэль обходился своими силами.

Теперь он пришел выманить меня обратно в мир внешний. Но зачем?

В мгновение между сном и жизнью мальчик ответил:

— Потому что мне все еще нужна твоя помощь.

В Кроме Вариа было утро, в сквоте у реки просыпались поэты.

Город, сквот, река: сознание Ариэля оперировало этими понятиями как знакомыми. Он прожил здесь месяцы. Меня накрыло стыдом, что я его бросил. Затем, еще мучительнее, накатило сожаление хрониста: сколько всего я пропустил!

Мальчик сидел на полу рядом с кроватью, скрестив ноги, в позе медитации, мыслями все еще на берегу канала.

— Как же там хорошо, – пробормотал он.

Меня потрясло, что он вообще сумел попасть в Айгенграу. Ни один мой живой объект прежде туда не вторгался. Возможно, им просто было незачем.

Ариэль вскочил. Через открытое окно он слышал, как сосед декламирует пеан городскому утру. Так здесь начинался каждый день. Самого мальчика тоже распирала радость.

— Я покажу тебе город! – крикнул он и выбежал через дверь в коридор и дальше по лестнице.

Жил Ариэль на третьем этаже большого здания, заселенного по большей части, но не исключительно, поэтами.

— И, – продолжал он, – я познакомлю тебя с волшебницей Хьюз.

Улица была оживленной, несмотря на ранний час. Ариэль уверенно зашагал вперед. Он еще не изучил весь город – Кром Вариа раскинулся на обширной площади, и целые районы оставались для мальчика загадкой, – но эти улицы знал и знал, как дойти до чародейского салона.

Итак, он нашел волшебницу.

Я жадно пожирал сцену его глазами. Анты на пике своего развития превратили тротуары в величайшую форму искусства: на Манхэттене или в Мумбаи перед глазами проходил парад стилей и форм: каждый наряд – довод, заряженный энергией. Здесь, в Кроме Вариа, каждое измерение человеческих отличий растянулось до крайностей, неведомых Ист-Виллиджу или Бандра-Уэсту.

По тротуарам шагали великаны выше всех когда-либо живших людей. Рядом с ними семенили крохотные гномоподобные фигурки. Волосы всех цветов и оттенков торчали косичками, струились водопадами. Тут пешеход в леопардовых пятнах, там лавочник в змеиной чешуе. Амбал в коротко обрезанной футболке выставлял напоказ рельефную мускулатуру под дымчато-прозрачной кожей; его жилы играли у всех на виду.

То было буйство форм без всяких ограничений.

Одежда не отставала в разнообразии.

Плащи, комбинезоны, пышные платья, футболки, свободные рубахи навыпуск, пуховые куртки, костюм-тройка (нет, даже четверка), сидящий с атомарной точностью, и все это ярких спектральных цветов, сиявших на фоне пастельных зданий. Дверные проемы, выложенные блестящими изразцами, добавляли картине красок.