Книга Истинная роза северных варваров, страница 32 – Татьяна Бэк

Лишения начались почти сразу. Тропы, по которым изредка ходили охотники, быстро закончились, теперь мы шли по солнцу и звёздам, но и те часто скрывались. Главным ориентиром была чёрная метка на руке Хельги. Она не горела, но в определённые моменты, обычно на рассвете и закате, начинала ныть тупой, глубокой болью, указывая направление, словно стрелка проклятого компаса. Хельги молча терпел, но по его бледному, осунувшемуся лицу и подрагивающим рукам было видно, чего ему это стоило.

Если бы не забота моих истинных, не знаю, как бы выжила. Их забота — порой грубоватая и без церемонная — была неоценима. На второй день, когда я, споткнувшись о скрытый под снегом корень, провалилась по пояс в ледяную жижу, Хеймдар просто выдернул меня оттуда за капюшон, как щенка, и, не сказав ни слова, с силой стал растирать мои онемевшие ноги и руки грубой тканью, пока кожа не загорелась болезненным румянцем. Больно, но действенно.

— Шагай внимательнее, — буркнул он, отпуская меня. — Твои кости хрупкие, не как наши. Сломаешь ногу — придётся нести, а лишний груз нам не нужен.

Это не было жестокостью. В словах варвара была суровая прагматика выживания.

А на следующем привале, когда я дрожащими руками не могла развязать заиндевевший ремешок на своей сумке, Хеймдар молча протянул мне острый нож, а потом отломил от своего пайка — жёсткой вяленой оленины — кусок побольше и сунул мне в руку.

— Ешь. Силы тебе не хватает!

Хельги заботился иначе, — молча, почти незаметно. Он, всегда двигавшийся впереди, вдруг начинал прокладывать тропу чуть шире, ломая хворост, который мог бы хлестнуть меня по лицу. На стоянках, пока воины ставили временное укрытие из плащей и веток, ярл находил относительно сухое место, раскладывал там дополнительный слой шкур и кивком указывал мне сесть. Он не спрашивал, не утешал, а действовал. Когда у меня от ветра и холода начали трескаться губы, Хельги, не глядя на меня, протянул маленькую баночку с жиром, пахнувшим травами.

— Намажь. Будешь шипеть от боли — демаскируешь отряд.

Но однажды его забота приняла иной оборот. Ночью, когда ветер выл так, что казалось, сдует нас вместе со шкурами, я не могла согреться, дрожала так, что зубы стучали. Хеймдар, храпевший рядом, не просыпался. А Хельги, который, как мне казалось, спал, внезапно пододвинулся, обнял меня, а затем развернул свой плащ и накрыл им нас обоих, прижавшись ко мне, разделяя скудное тепло своего тела.

Еда быстро стала проблемой. Дичи в этом лесу почти не было, лишь изредка мелькали следы зайца-беляка. Да и охотиться в пути было некогда, поэтому мы питались скудными запасами: вяленым мясом, твёрдым сыром, лепёшками из грубой муки, которые превращались в морозе в каменные диски. Жевать их было мучительно. Я, выросшая на простой, но питательной деревенской пище, чувствовала, как силы покидают меня. Однажды, на пятый день пути, у меня просто подкосились ноги. Я рухнула в снег, и мир поплыл перед глазами.

Следующее, что помню — горьковатый, крепкий вкус чего-то тёплого во рту. Хеймдар держал меня, поднося к губам свою флягу с крепким, хвойным напитком северян. А Хельги, стоя на коленях рядом, растирал мне виски снегом, резко, почти грубо.

— Не смей отключаться, — сквозь зубы проговорил он. — Ты нам нужна в сознании. Ты — наша связь с землёй, даже в этом проклятом месте. Чувствуй её! Цепляйся за неё!