Книга Истинная роза северных варваров, страница 26 – Татьяна Бэк

И источник вдруг закипел. Вода потемнела, стала тёмной, маслянистой. Пар над ней приобрёл ядовито-зелёный оттенок, а растения вокруг мгновенно почернели и рассыпались в труху.

Я почувствовала боль, — острую, режущую, будто кто-то воткнул нож в самую сердцевину моего дара, в ту связь с землёй, что жила во мне. Я вскрикнула и упала на колени, хватаясь за грудь, где пылал тройной символ. Он горел теперь не теплом, а леденящим жжением.

— Видишь? Жизнь и смерть — две стороны одной медали. Ты можешь давать жизнь… а я могу забирать её. Отдай мне добровольно то, что связывает тебя с этой землёй и с братьями, или я вырву это через боль. А их… — Каин кивнул в сторону входа, — их сила, которую я пробужу через страдание, будет принадлежать мне.

Я знала лишь одно: мою силу буду защищать до последней капли крови. Ведь в этом чуждом для меня мире наконец-то обрела дом.

Внезапно в пещеру ворвался звериный рёв, полный такой ярости и боли, что камни задрожали. В дверном проёме, залитые красным светом заката, стояли Хеймдар и Хельги. Но это были не совсем они.

Мужчины не превратились. Но… изменились. Их тела будто выросли, стали массивнее. Глаза Хеймдара пылали чисто звериным золотым огнём, а из его сжатых кулаков, казалось, вот-вот пробьются когти. Хельги же стоял, изогнувшись, и от него исходила волна такого пронизывающего, ледяного бешенства, что даже Каин на мгновение отступил. На их обнажённых руках наши общие метки светились ослепительно, яростно, будто сражаясь с чёрным символом на предплечье Хельги.

Истинные чувствовали мою боль. Их дикая, медвежья суть, та самая, что дремала в крови, отозвалась на агонию нашей связи.

Каин засмеялся — сухой, трескучий звук, от которого мороз пробежал по коже.

— Отлично! Вы сами пришли! Кровь Медведей уже кипит! Теперь только толчок…

Он направил чёрный дым из чаши прямо на братьев, но они не отступили. Хеймдар издал ещё один рёв и бросился вперёд, не на Каина, а к чёрной воде источника, словно инстинктивно понимая, что нужно уничтожить источник скверны. Светлые глаза Хельги сузились от боли и ярости, он шагнул ко мне, чтобы прикрыть собой, но его движения было скованными, будто чёрная метка на руке тянула его назад, к Каину.

Я лежала на камнях, теряя силы, видя, как тёмная магия отравляет святое место и разрывает на части ту хрупкую нить, что только начала связывать нас троих. И в этот миг отчаяния внезапно вспомнила не о силе, а о простом: о первом своём прикосновении к цветку. Не о власти над жизнью, а о любопытстве, о жалости, о желании просто… увидеть красоту.

Из последних сил протянула руку не к братьям, не к Каину, а к ближайшему уцелевшему ростку папоротника, чахлому и поблёкшему, у самого края отравленной воды. Я коснулась его дрожащими пальцами, отдавая ему не силу роста, а свою боль, свой страх, свою ярость и свою… надежду. Ту самую надежду, что горела во мне, несмотря ни на что.

И случилось не то, что в первую ночь: росток не расцвёл буйно. Он… вобрал в себя тень. Ядовитый дым, ползущий по полу, вдруг потянулся к моим пальцам, к этому жалкому растению, и стал впитываться в него. Папоротник чернел, корчился, но не умирал. Он превращался во что-то иное — тёмное, колючее, покрытое чем-то вроде чёрного хрусталя. И из него пошла обратная волна — не жизни, и не смерти. А чистого, безжалостного отрицания чужой, навязанной воли.