Книга Их беда. Друзья моего отца, страница 33 – Элис Екс

Я присела рядом, вдохнула поглубже и осторожно поддела ткань у края разреза. Ножницы хрустнули, и футболка поддалась.

Резать по живому человеку оказалось совсем не так, как по тряпке. Каждый щелчок отдавался где-то под рёбрами.

— Терпи, — прошептала я, скорее себе.

— Терплю, — ответил он хрипло.

Когда ткань разошлась, я увидела рану. Не страшную, как в фильмах, но настоящую — с кровью, с неровными краями. Меня на секунду повело, в глазах потемнело.

— Не смотри долго, — сказал Лев. — Делай.

Я кивнула, сглотнула и взяла полотенце. Прижала к боку, стараясь не давить слишком сильно.

— Держи… вот так?

— Да. Нормально. Теперь перекись.

Я дрожащими руками открыла бутылёк, плеснула на ткань. Она зашипела, и Лев стиснул зубы, но не издал ни звука. Только плечи напряглись.

— Прости… — выдохнула я.

— Не извиняйся. Продолжай. Иди помой руки с мылом, ничего не трогай по дороге обратно.

Я вскочила сразу, словно меня дернули за нитку.

— Потом бери иголку и нитку, — добавил он, уже тише. — Будем зашивать.

Я замерла на полпути.

— Лев… — начала было, но он перебил:

— Смотри на меня, — сказал жёстко.

Я обернулась. Он смотрел прямо, без паники, без сомнений. Как человек, который уже принял решение — и не собирается его обсуждать.

— Если не зашьём — рана разойдётся. Если разойдётся — я вырублюсь. — Он сделал короткую паузу. — А дальше ты знаешь.

Я села перед ним, как перед экзаменом, к которому готовилась всю жизнь — и всё равно ничего не знала. Иголка в пальцах казалась чужой, нитка путалась, ладони были влажные, сколько бы я их ни мыла.

— Говори, если станет совсем хреново, — сказала я, стараясь держать голос ровным. — Не геройствуй.

— Делай, — коротко ответил Лев. — Я выдержу.

Я вдохнула. Один раз. Второй.

Пальцы дрожали, но я заставила себя сосредоточиться. Не на нём. Не на том, кто он. А на задаче. Как будто это кусок ткани. Работа. Просто работа.

Я аккуратно свела края раны — они не сходились идеально, и от этого внутри всё сжалось. Блять, только бы не сделать хуже.

— Чёрт… — вырвалось у меня. — Почему она такая…

— Потому что нож, — спокойно сказал он. — Не разговаривай. Шей.

Я кивнула и ввела иголку. Рука дёрнулась, и Лев резко выдохнул сквозь зубы. Не закричал. Не дёрнулся. Но я это услышала. Услышала слишком хорошо.

— Прости, прости… — зашептала я. — Я стараюсь, правда…

— Лола, — он сказал моё имя тихо, но жёстко. — Не извиняйся. Это мешает.

Я закусила губу. До боли. Слёзы подступили, зрение начало плыть, но я моргнула несколько раз, заставляя себя смотреть чётко.

Один стежок. Медленно. Ровно.

Нитка прошла. Я подтянула её чуть сильнее, чем нужно.

— Блять! — вырвалось у меня уже вслух. — Прости, я… я слишком туго?

— Нормально, — сказал он, хотя голос стал глухим. — Продолжай.

Я продолжала. Считала про себя, чтобы не сорваться. Раз. Два.Три.

Пальцы уже не так дрожали — тело включилось в режим «делай или умри». Я вытирала ладони о полотенце, снова брала иголку, снова сводила края.

— Ты… ты держишься? — спросила, не поднимая глаз.

— Пока да, — ответил он. — Не ускоряйся.

И я не ускорялась. Лучше медленно и правильно, чем быстро и хреново.

Когда последний стежок был сделан, я на секунду замерла, не веря, что это правда. Потом аккуратно завязала нитку, руки снова задрожали — уже от отката.