Книга Их беда. Друзья моего отца, страница 31 – Элис Екс

Это был не комплимент. Это был приговор. Словно каталог, где он уже мысленно определил мою полочку и цену.

Лев шагнул между нами, чуть дрогнув, но всё же — встал. Как щит. Даже сейчас, на грани отключки.

Айболит лишь мягко коснулся его локтя, помогая удержаться на ногах.

— Пойдём, Лев. Тебе тоже нужно обработать рану, — сказал он почти нежно. — Мы здесь свои.

«Своими» он нас точно не считал.

Айболит крутился вокруг Льва, как какой-то ухмыляющийся стервятник, но в какой-то момент Лев выдернул свой локоть из его рук. Пошатнулся. Выдохнул сквозь зубы.

И, к моему шоку, сам протянул мне руку.

Точнее — взял за локоть и притянул к себе так, словно боялся, что я сейчас растаю воздухе. Или, что куда хуже… что меня утащат.

— Пойдём, — сказал он тихо, но голос был стальным. Приказ. Не просьба.

Я кивнула и шагнула рядом, стараясь подстроиться под его шаг, чтобы не сбить его с хрупкого равновесия. Он держал меня крепко, пальцы вцепились в мою кожу как в ручку спасательного круга. И я внезапно поняла: это я сейчас выгляжу безопаснее, чем он сам.

— Не переживайте, — протянул Айболит мягко, как будто продавал нам страховку. — О вашем друге я позабочусь. Он в хороших руках.

Я промолчала. Слова бы всё равно застряли в горле.

Айболит продолжал улыбаться нам вслед так, будто мы были его гостями за чаем. А не двумя живыми людьми и одним полуживым, которых легко можно записать в «расходники».

Мы с Львом вошли в дом.

Холодный воздух сменился затхлым запахом лекарств, металла, хлорки и чего-то… неправильного. Слишком чистого, слишком стерильного, чтобы быть безопасным.

Лев сжал мою руку сильнее, даже болезненно. Это было предупреждение.

Не отходи. Ни на шаг. Ни на вдох. Я кивнула — скорее себе, чем ему.

Дом встретил нас запахом. Не просто запахом — смесью, от которой внутри всё сжалось: резкий спирт, что щипал нос, и тяжёлый, сладковатый дух крови. Старой и свежей. Такой, которую уже не отмоешь до конца, сколько ни лей хлорки.

Я машинально сжала руку Льва крепче. Он ответил тем же — пальцы сомкнулись вокруг моих так, будто это был якорь. Или наручники. Или и то и другое сразу.

Нас вели по узкому коридору. Пол скрипел, стены были выкрашены в грязно-белый цвет, местами облупившийся. Свет ламп бил прямо в глаза, холодный, безжалостный. Я старалась смотреть под ноги и не думать, сколько людей проходило здесь до нас — и сколько из них вышло обратно.

Комната оказалась простой. Слишком простой для всего того, что я знала об этом месте.

Одна кровать. Железная, с тонким матрасом. Тумбочка. Стул. Никаких окон — только маленькая форточка под потолком. Как палата. Или камера.

— Лев… — мой голос вышел тише, чем я рассчитывала. Почти шёпотом. — Мне страшно.

Сказала — и сама на секунду зависла. Без истерики. Без надрыва. Не как в кино. Просто констатация факта, как будто сказала: мне холодно или мне больно.

Он не ответил сразу. Повернул голову медленно, будто каждое движение давалось ему через усилие. Посмотрел на меня внимательно, прямо, без попытки смягчить взгляд.

Глаза усталые. Тяжёлые. Но чистые.

Так смотрят люди, которые уже видели слишком много дерьма, чтобы пугаться чужого страха — и всё равно продолжают идти вперёд.

Он сжал мои пальцы чуть сильнее. Не больно. Надёжно.