Книга Развод. Убью мужа, страница 62 – Анна Королева

Я помню, как мы с Юрой жили последние месяцы. Я не могла смотреть ему в глаза. Он — властный, резкий, он привык получать желаемое любой ценой. Его прикосновения казались мне холодными, как сталь. Я чувствовала себя вещью, игрушкой, которая вот-вот сломается. Я не знала, как вырваться, как сбежать — пока не появился Артём.

Артём. Его имя — как спасительный остров, как глоток воздуха после долгого погружения. Его руки — крепкие, тёплые, его голос — спокойный, уверенный, он всегда знал, что сказать. С ним я впервые за долгое время почувствовала себя живой. Но даже это — только тень настоящей свободы. Я боюсь, что его уже нет. Я боюсь, что этот ребёнок — его, и я никогда не смогу ему рассказать. А если он — Юрин? Если я обречена на вечный страх, на вечную зависимость от человека, который считает меня своей собственностью?

Моя голова раскалывается от мыслей. Я хожу по комнате, застревая взглядом на собственном отражении в мутном окне. “Кто ты?” — спрашиваю себя. “Кому принадлежишь?”

Я вспоминаю, как Юра однажды сказал:

— Ты моя. Навсегда.

Я содрогаюсь.

Он всегда говорил это с такой уверенностью, будто я — не человек, а вещь, которую можно спрятать, выбросить, уничтожить. Он может всё — я знала это с самого начала. И сейчас я искренне надеюсь, что он все же погиб. Иначе, он наверняка найдёт меня, если захочет. Узнает о ребёнке, и тогда…

Я представляю себе его лицо, когда он узнаёт. Его глаза — ледяные, безжалостные.

Он не позволит мне уйти.

Он не позволит мне быть счастливой.

Он не позволит мне родить чужого ребёнка.

Я обхватываю себя руками, пытаясь согреться, пытаясь спрятаться от страха, который разрастается внутри, как чёрная пустота.

Я вспоминаю Артёма — его улыбку, его вдохновляющую силу, то, как он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу.

Он был для меня светом в конце тоннеля.

Он дал мне надежду.

Но сейчас его нет.

Возможно, больше никогда не будет.

Я не знаю, от кого этот ребёнок.

И это сводит меня с ума.

Я ловлю себя на том, что начинаю считать недели, дни, часы. Я пытаюсь прикинуть — когда это случилось? До побега или после? Я вспоминаю наши последние с Юрой ночи — холодные, чужие, почти механические. Я вспоминаю с Артёмом — редкие, украденные моменты, когда казалось, что весь мир исчезает, что мы одни.

Но я не могу быть уверена.

Я не могу решить, что страшнее — если ребёнок Юры или если он Артёма.

Если он Юры — будет ли он таким, как его отец? Жёстким, властным, опасным? Смогу ли я полюбить его, если он будет напоминать мне о том, от чего я бежала всю жизнь? Смогу ли я защитить его, если Юра узнает?

Если он Артёма — смогу ли я одна воспитать его? Смогу ли я объяснить ему, кто его отец, если Артём не вернётся? Смогу ли я быть для него и матерью, и отцом?

Я не знаю, что хуже. Я не знаю, что правильнее.

Я начинаю бояться будущего.

Я боюсь за себя, за ребёнка, за всех, кого люблю.

Мне кажется, что я заперта в клетке, и стены этой клетки — мои собственные страхи, сомнения, воспоминания.

Ночью я не могу уснуть. Я лежу, уставившись в потолок, и в голове крутятся одни и те же вопросы:

Кто отец?

Что будет дальше?

Как мне жить с этим?

Я вспоминаю, как в детстве мечтала о семье, о детях — о нормальной, спокойной жизни. Я представляла себе дом, где пахнет пирогами, где детский смех, где никто не кричит, не ломает, не угрожает.