Книга Сломанный Свет, страница 25 – Нина Море

Кирилл почувствовал, как его захлестывает волна эмоций. Он молчал, не зная, что ответить. В голове его бурлили мысли. Почему она не сказала ему? Почему она не пыталась поговорить, объяснить, почему ушла? Он вдруг почувствовал, как внутри него что-то щемит. Она подал документы в другой вуз, и теперь… её не было рядом.

Кирилл не знал, что делать с этим ощущением, которое вдруг возникло в нём. Почувствовал не только удивление, возможно легкость, но и еще… пустоту. Это было странно — осознать, что человек, которого он знал так долго, мучительно долго, которого он так много раз пытался отбросить и забыть, просто ушёл. Она перешла на другой факультет, ушла из его жизни. И Кирилл вдруг понял, что ему не хватает её. В её отсутствии было что-то, чего он не мог себе объяснить. Не этого ощущения он ждал, когда пытался избавиться от Евы.

Теперь, он хотел что-то сделать, найти её, поговорить. Спросить, что произошло. Но Ева больше не была частью его мира. И эта мысль, эта невозможность что-то изменить, пробрала его до костей. Он не знал, что чувствовать. Ранее он старался держать её на расстоянии, избегал её, но теперь, когда она ушла, ему стало невыносимо одиноко.

Всё это время, когда он смотрел на неё как на нечто болезненное, что он хотел бы оставить позади, он не понимал, что именно она значила для него. Может, он боялся осознавать это, потому что понимал, как сильно её привязанность к нему его тяготила. Но теперь она ушла, и Кирилл ощутил, что мир стал другим. Может быть, и он сам изменился.

* * *

Физ-ра

Пыль под кроссовками взлетала в воздух, смешиваясь с потом и злостью. Кирилл отжимался на тренировочном стадионе института, как будто пытался выдавить из себя всё — мысли, чувства, прошлое. Тело работало на грани: мышцы горели, суставы хрустели, а дыхание срывалось, рваное, будто он не тренировался, а бежал от чего-то.

Он не считал повторения. Просто отжимался. Снова. И снова.

— Кирюх, ты либо стероидами обожрался, либо у тебя «постельный режим» два месяца как отменили, — фыркнул Сашка, усаживаясь на траву и вытирая лоб.

Глеб засмеялся, отжимаясь рядом:

— Альфач в дикой среде. Осталось только волка на плечо и тачку без крыши.

Кирилл молчал. Даже не посмотрел на них.

Перед глазами — не ржавые турники, не мат, которым пахло от старшего тренера, не кроссы на камнях… А чёрная старая камера. Камера, которую он нашёл у Евы в комнате. За карнизом. Годы назад установленная кем-то, кто знал, когда и как смотреть.

И сейчас — её нет. Просто нет. Как будто выключили свет.

«Пусть… улетает дальше от меня, — стучало внутри. — Пусть оперится. Я не имею права держать её. Не имею права говорить с ней, искать ее. Это было бы эгоизмом. После всего».

Он отжался ещё — резко, как выстрел. Потом ещё.

— Ты в курсе, да? — голос Глеба стал тише, серьезней. — Она перевелась. Документы забрала. Всё. — Глеб сел на скамейку, играя с зубочисткой во рту.

— Ушла. Молча. По-английски, — добавил Сашка, — Лондон, гудбай, — запел не в ноты. — Лондон прощай.

— Как так? — хлопнул ладонью по траве Артем. — Типа, уехала — и тишина?

— У нас такой универ, брат. Потеряли принцессу. Всё. Остались мы — орки, — усмехнулся Глеб.

Кирилл выпрямился. Сел. Сжал кулаки так, что побелели костяшки. Глеб всё это видел — внимательно.