Книга Лучший иронический детектив – 2, страница 248 – Ирина Градова, Елена Бжания, Ольга Мамыкина, и др.

Штаб располагался на третьем этаже нового здания. Под него отдали два кабинета информатики. В одном заседала сама комиссия, в другом перед экзаменом сидели учителя и оставляли вещи там же. Этот штаб впоследствии запирался и опечатывался.

Половина мест была уже занята. Я приткнулась рядом с подругой и по совместительству коллегой, тоже ведущей английский. Звали ее Еленой Самариной. Мы были совсем непохожи: я невысокая с темными волосами и острым носом, а она посолиднее, повыше, посветлее, а волосы собраны в хвост. Учились мы в свое время в одной группе и попали на одну работу. Сдружились мы на почве того, что у нас было сходное увлечение: криминалистика. Если я всегда мечтала быть врачом и знала о болезнях и ядах все, что надо знать непрофессионалу, то Ленка специализировалась на тонкостях логического характера. В этот месяц мы синхронно увлеклись историей известного отравителя Грэхема Янга и заодно погрузились в мир токсикологии. По задумчивой физиономии подруги я поняла, что размышляет она, скорее всего, о токсическом действии ароматических углеводородов. Мысли о фосфороорганических ядах обычно характеризуются более нахмуренными бровями. Я отвлекла ее своим вопросом:

— Принесла?

— Конечно. Свежий, изготовлен месяц назад. Вот бутылка, — она протянула мне бутылку кваса, которую я просила купить, потому что в тот раз обе бутылки для нас покупала я.

Историчка Дарья Геннадьевна сидела напротив нас, кутаясь в красную шаль. Сегодня у нее был особенно аристократичный вид: темные волосы собраны в высокий пучок на макушке, темные глаза живо изучают мир, накрашенные губы складываются в неизменно вежливую улыбку. В свои примерно сорок лет она выглядела моложе и одновременно с этим строже, чем большинство людей ее возраста. Я всегда задумывалась, из какого века вышла она со своими манерами и внешним видом. Вероятнее всего, она по духу принадлежала к позапрошлому столетию.

— Лидия Владимировна, держите бэйджик, — окликнула меня учительница химии.

— Спасибо.

— А мой где? — бдительно уточнила Ленка.

— Не нахожу что-то… — пробормотала на редкость причесанная химичка, роясь в пакете. — Ладно, держи этот. Сойдет.

Мы в удивлении воззрились на бэйджик, который носить должен был, судя по надписи, наш учитель труда Иван Андреевич.

— Остальные не подходят, — извиняющимся тоном сообщила химичка.

— Как это? Их же там много, хоть один должен быть женский.

— Сегодня сдают математику, а тут вдобавок бэйджики физиков и математиков. Не хочешь быть Иваном Андреевичем, будь Леонидом Павловичем.

— Он участвует сегодня в экзамене, — возразила Ленка. — Вот и он.

Леонид Павлович был очень крепким мужчиной лет тридцати и вел в школе музыку. Раньше он служил в десанте, впоследствии гастролировал с каким-то оркестром, но, женившись, решил вести более оседлый образ жизни, и стал работать у нас. Лучше бы в горячую точку попал, честное слово.

— Хорошо, буду лысым трудовиком, — пробурчала Ленка, прикрепляя бэйджик.

— Все равно эти надписи никто не читает, — сказала я в утешение.

— Господи, хоть бы стать портье, — пробормотала она так тихо, что Бог вряд ли ее услышал.

— Портье — это же привратник в гостиницах?

— А здесь коридорный. Ну, привратник у туалета. Притуалетник.

Творческое переосмысление имен и занятий учителей добавило еще больше абсурда в экзамен. Но окончательно подвести нас к грани с бредом должна была распорядительница.