Книга Лучший иронический детектив – 2, страница 19 – Ирина Градова, Елена Бжания, Ольга Мамыкина, и др.

— Все, дальше пробка. Здесь мы можем простоять полчаса, а то и больше, — с каким-то непонятным удовлетворением констатировал водитель, когда мы стали подъезжать к большому перекрестку. — Может, нырнем в закоулок?

— А это поможет? — засомневался я.

— Думаю, что да. Но мы подъедем к больнице немного с другой стороны. С черного хода, так сказать.

— Да хоть с голубого, — не удержался я от шутки, и мы с водителем дружно рассмеялись.

Машина нырнула в узкий проулок, и, пропетляв минут десять по внутриквартальным улочкам, мы очутились перед высокой стеной из красного кирпича, разрисованной вдоль и поперек непонятными надписями и рисунками.

— Граффити — наскальная живопись двадцать первого века. Использовалась подростками с художественными — от слова «худо» — наклонностями для преодоления кризиса сексуального взросления, — словно экскурсовод-искусствовед подметил водитель. — Хотя, надо отдать должное, нарисовано вполне неплохо и хоть как-то, но все же скрашивает наш хмурый городской пейзаж.

— Творчество без границ — пока стены не кончатся, — согласился я. — А вы случайно не художник?

— Случайно я таксист, а в свободное от зарабатывания денег время я врач, как раз в этой больнице. Вот моя визитка, мало ли если что. Могу подвезти, а могу и вывести.

Я взял визитку, на ней было написано: «Федор Скворцов. Врач-токсиколог».

— Вывести в смысле из запоя!? — я улыбнулся, подумав, что от меня наверняка за сто верст прет коньяком, и решил тоже блеснуть остроумием. — Здесь опечатка, — пошутил я, вертя в руках визитку, — написано: «Врач-токсиколог». Может, лучше — «Врач-такси-колог»?!

Мы рассмеялись. Я достал деньги и расплатился.

— Приятно было познакомиться! — Федор протянул мне на прощанье руку.

— Дмитрий, — представился я.

Такси-колог, а по совместительству врач, ну, или наоборот, за несколько минут общения каким-то чудесным образом прибавил мне сил и бодрости. Несколько слов, жестов и улыбок этого незнакомого человека около сорока лет с серьезным лицом и улыбающимися глазами в буквальном смысле слова вдохнули в меня какую-то живительную силу, словно я влил в себя еще сто грамм доброго проверенного коньяка. Я хотел еще что-то сказать ему на прощанье, но он опередил меня.

— Дальше вдоль забора и потом направо. Там приемное отделение.

— Спасибо!

Приемное отделение торчало небольшим выступом в виде квадратного подъезда в конце длинного высокого здания больницы из серого кирпича. Мне нужно было пройти метров сто, чтобы дойти до него. Как только я пересек покосившуюся калитку больничного забора из облезлой сетки-рабицы, я увидел вчерашнего жениха, а ныне уже вдовца — Женю, спешно выходившего из приемного покоя. «Какой стойкий молодой человек! — подумал я, — Вчера потерял жену, а сегодня нашел силы для посещения больной».

— Женя! Женя! — крикнул я ему в след, но Евгений не откликнулся. Расстояние между нами было достаточно большим.

Немного сгорбившись, словно он нес какую-то тяжелую ношу, Женя быстро скрылся из виду. «Даже если бы я сейчас крикнул ему прямо в ухо, он наверняка ничего бы не расслышал. Так велико его горе», — сделал я вывод.

В больнице было нестерпимо душно и жарко. Несмотря на то что на улице стояла несусветная жара, старые деревянные окна приемного покоя были закрыты наглухо и намертво заклеены широким малярным скотчем. Из всего, что могло дать приток свежего воздуха, была только настежь открытая дверь, которую, чтобы она не закрывалась под действием тугой пружины, заклинили обломком кирпича. Я подошел к списку больных и стал читать женские фамилии, поступивших вчера в больницу. Вскоре я понял всю бессмысленность этого занятия. Во-первых, больных поступивших за вчерашний день было слишком много, а во-вторых, я даже не догадывался в какое отделение могли положить свидетельницу.