Книга Преподша для мажора. Уроки сопротивления, страница 43 – Ми Рей

— Не переживайте, я знаю, — хищно скалится Анатолий Викторович, по-хозяйски присаживаюсь на угол ректорского стола, чем заслуживает моё внимание. — У этой вашей так называемой преподавательницы, как я узнал от своей службы безопасности, уже довольно долгий роман с моим сыном. И вот я зашёл узнать, который он у неё по счёту, всех ли ваших преподов тянет на малолеток и не пора ли в таком случае разогнать это кубло к чёртовой матери?

Тело вдруг становится невыносимо тяжёлым. Стыд краской хлещет по щекам, а возмущение стискивает челюсти. Я смотрю на этого хама, так тщательно выбирая в уме выражения, что в итоге не могу ничего ответить, поскольку не нахожу ни одного цензурного.

— Анатолий Викторович, давайте снизим градус, — морщится от его слов ректор.

— Давайте вы не будете мне указывать, что снизить, — высокомерно отзываются Самохвалов старший. — Это не вашего сына использует для сексуальных утех стареющая училка. Или ты надеешься к нашим банковским счетам через Тимура присосаться? — он усмехаеться мне в лицо. — Решила, что мой сын тебя в невесты рассматривает? Да даже если он кукухой поехал и всерьёз о браке думает, я позабочусь, чтобы ты отправилась назад в родной колхоз коров доить, а его полечу в хорошей клинике, чтобы мозги на место встали!

Ярость резко поднимает меня со стула. Не позволю, чтобы на меня смотрели сверху вниз. Не позволю нести эту оскорбительную чушь, даже если придётся приложить к его буйной головушке пресс-папье с ректорского стола.

— Зоя Васильевна во мне “ты” — цежу я в высокомерное лицо. — Со своими учительницами вы в таком же тоне разговаривали?!

— Мои учительница не пытались запрыгнуть на мой член, — спокоя каждое слово, произносит Самохвалов, рассчитывая послать меня в нокаут.

— И это нанесло вам неизгладимую травму? Теперь на мне отыгрывайтесь, завидуя своему сыну? — ухмыляюсь я. — Я за свою практику и не такие слова слышала, солнышко. Попробуйте задеть меня ещё раз, только старайтесь лучше.

— Практику? — Самохвалов смеривает меня взглядом. — Это была практика горлового минета? Иначе чем ещё ты зацепила моего сына?

— А есть и такая? Расскажите о ней. По опыту рекомендуете?!

— Господа! — беспомощно восклицает ректор.

— Отьебись, от моего сына, поняла?! — отец Тимура соскакивает со стола, потеряв маску непробиваемого цинизма, и выпрямляется во весь рост, нависнув надо мной. — Или отвечаю, я твою жизнь такими красками разукрашу, что о пощаде взмолишься!

Я только успеваю набрать воздуха в грудь, чтобы парировать, как входная дверь кабинета громко скрипит, впуская ещё одного посетителя.

— Зоинька, я тебя уже заждался, где пропала? — папа идёт к нам, прямой и внушительный, как на военном параде. — Аркадий Петрович, здравствуй, дорогой, — он улыбается ректору. — Что у вас тут? Крики в коридоре слышно!

Я сглатываю, выдохнув накопленную для ответа злость. Как же не хотелось вмешивать в это отца. Если Самохвалов сейчас продолжит в том же духе, но уже с ним, наши отношения с Тимуром повиснуть на ниточке, как впрочем, и судьба моего обидчика. Отец человек добрый, но такое не простит. Судя по всему, он слышал только громкие голоса, а не содержание, иначе тут бы уже разверзлась земная кора.

В ужасе жду выпада оппонента, но с удивлением замечаю, что Самохвалов как-то подбирается, автоматически поправляя пиджак, и выпрямляет спину, как по линейке. На папу смотрит в шоке, близкому как ступору.