Книга Наши лучшие дни, страница 321 – Клэр Ломбардо

Мэрилин прислушивалась к спору в столовой. Девочки выросли – по крайней мере, с виду они взрослые. Насчет разума – большой вопрос. Она заглянула в духовку. Индейка пахнет неплохо, но вид все еще имеет устрашающий. Ежегодное кулинарное испытание, ничего принципиально нового. Мэрилин прошла через кухню, открыла заднюю дверь. Высунулась, с наслаждением задышала. В воздухе, хвала небесам, ни намека на запах пряного полусырого мяса.

— Я хотел разрядить обстановку, а то они ссориться начали.

Руки обвили ей талию, ладони легли на живот.

— Но мне и рта раскрыть не пришлось. Они сами успокоились.

До чего же податлива память! Все ощущения первой близости вызываются без усилий: тягучая слабость в позвоночнике, легкая наэлектризованность волос, холод дерна, ощутимый сквозь одежду, и жар неумелой страсти. Мэрилин накрыла ладонями руки мужа, прильнула к нему.

— Ну так кто там умер – мистер Калхун или мистер Уайтмен?

— Ты о чем?

Мэрилин улыбнулась:

— Ни о чем. Все живы. Идем.

Она взяла мужа за руку, повлекла за собой.

— Что ты задумала?

— От детей сбежать.

Не выпуская его руки, Мэрилин вышла на крыльцо, уселась на нижней ступеньке. Дэвид последовал ее примеру, но это потребовало усилий – длинные ноги теперь туго сгибались под острым углом.

— Запах в кухне – просто слюнки текут, – произнес Дэвид.

Мэрилин устроила голову на его плече:

— Спасибо.

— А какой цветник в столовой! Загляденье, – продолжал Дэвид.

— Да.

— Только шумноваты цветочки, не находишь?

Мэрилин фыркнула:

— Есть немножко.

— И как мы только жили с ними со всеми разом?

Она не ответила. Она тревожилась о нем ежеминутно. Ее тоска по мужу работала на опережение.

Все девочки уродились в отца. В те дни, когда они собираются вместе, сходство каждой с Дэвидом заметнее. Отдельные общие черты Мэрилин знает и помнит с первых минут жизни дочерей. О других чертах до недавнего времени не подозревала. Взять Лизу: она ухватила самое основное из отцовской натуры – а именно прагматизм, подозрительность и легчайшую форму тяги к наукам. Вайолет унаследовала педагогические способности – стремление учить детей всему нужному без баловства. У Грейс аккуратный отцовский почерк и трепет перед окружающим миром – вот как в него вливаться? Ну а Венди… Ей почти сорок – в голове не укладывается! Так вот, Венди, как и Дэвид, непотопляема, ибо встречает удары судьбы сардонической усмешкой. Разумеется, в каждой из девочек присутствуют черты самой Мэрилин – оптимизм, легкость, с какой она вытесняет в подсознание неприятные факты. Ну и отвага – ибо только отважная женщина могла родить четверых. Вот и Дэвид, поглаживая ее правое бедро, явно следующий посыл передает: ты еще ого-го, моя красавица. Дверь почти не приглушает гула голосов. Мэрилин сердцем улавливает каждую интонацию, потому ей и понятно, что агрессия у дочерей мнимая, что они просто возобновили по случаю давнюю, вечную свою сестринскую игру в шпильки и подначки.

— Ты точно в порядке?

— Точно.

Щекой Мэрилин приникла к мужнину плечу. Эмоции и тактильные ощущения – ровно те же, что все эти сорок с хвостиком лет. Дэвид – ее супруг, ее сердце. Дэвид, который научился отлично стелить постель, но так и не освоил искусства приготовления кофе. Дэвид – автор «болевой шкалы», жуткий скряга и нежный отец, обладатель сильных рук и неустойчивых убеждений. Любовь всей жизни Мэрилин. Она потерлась о шершавый его свитер: