Книга Наши лучшие дни, страница 265 – Клэр Ломбардо

— Дай ему телефон, Джона. И ради всего святого, ни шагу из этой твоей монтанской тюрьмы. Я уже лечу.

Дэвид упирался, но жену не переспорил. Пока что, временно, их спальня будет в гостевой комнате на первом этаже – так решила Мэрилин.

— У меня ведь не ноги сломаны, – ворчал Дэвид.

А в первый раз указал на данное обстоятельство, когда жене взбрело усадить его в кресло-каталку, чтобы вывезти из больничных стен. Оба раза Мэрилин сделала по-своему.

И вот он сидит в мягком кресле, которое она притащила из гостиной, и глядит в окно. Преданный Лумис свернулся у ног, боль в плече трансформировалась в зуд. Теперь Дэвиду понятно, что имела в виду восьмилетняя Вайолет, жалуясь: «Ужас как чешется, папочка» (она упала со шведской стенки и сломала запястье). В груди почти не болело, но остался некий дискомфорт. Иными словами, Дэвид был сам не свой. Аппетит все не возвращался, а это значило, что энергичность – в разы ниже против прежнего. Отсюда уже вытекало безразличие к занятиям типа мытья. Результат – сальные волосы и щетина, жесткая, хоть сковородки отчищай. Одевание превратилось в пытку, и Дэвид целыми днями носил махровый халат. В таком виде он бы никому на глаза не показался. Однако ни капли жалости к себе Дэвид не чувствовал. Наоборот – злился на себя. Подумать только, мальчик (уже неделю о нем никаких вестей) стал вынужденным свидетелем его позора. За годы врачебной практики при Дэвиде ни один пациент не свалился с инфарктом. А мальчику пришлось наблюдать весь процесс, да не с посторонним человеком, а с родным дедом. Дэвид поежился, и сразу дало о себе знать плечо – отозвалось болью, но не той, которую он игнорировал несколько месяцев, а новой – от удара о землю.

— Милый!

В комнату вместе с Мэрилин ворвался запах мороза. Поднос с чашкой чая и тостиком был водружен на стол. Последовал поцелуй в макушку.

— Знаешь, Роты купили снегодув. Подержанный, марки «Замбони». Допотопный, короче. – Мэрилин уселась на подоконник. – Так вот, Дэн очистил нам подъездную аллею и основные дорожки.

Разумеется, Мэрилин не нарочно соль на рану сыпала. А все же ей следовало бы помнить, что Дэвид обожал орудовать лопатой и что теперь он этого удовольствия лишен. Она взяла с тумбочки контейнер для таблеток – большой, со множеством отделений, как у престарелых пациентов Дэвида. В каждом отделении была целая пестрая коллекция. Дневную дозу Мэрилин выложила на стол перед Дэвидом:

— Воды принести или чаем запьешь?

— Чай сойдет. – Дэвид проглотил таблетки, спохватился и сказал: – Спасибо, малыш.

Мэрилин улыбнулась, отвела волосы с его лба:

— Как насчет хорошенько помыться, а? Сегодня мороз – вот и погреешься, расслабишься.

Если абстрагироваться от инфантилизации, которую применяла к нему Мэрилин, Дэвид сильнее всего досадовал на ее постоянное присутствие. Он не сразу осознал, что жена неизменно материализуется, когда ему надо принимать лекарство, что по часам кормит его безвкусными диетическими блюдами, что бодрым голосом читает ему в постели наиболее интересные выдержки из газет.

— Тебе отпуск дали, Мэрилин? – спросил он. – И с какой формулировкой? «Реактивной жене – по уходу за одноруким мужем»?

Мэрилин ответила, избегая смотреть на Дэвида:

— Нет. Просто я назначила Дрю своим замом.