Книга Наши лучшие дни, страница 204 – Клэр Ломбардо

— В полнейшем, – бросил Дэвид.

Мэрилин достаточно изучила мужа, чтобы понять: он не ерничает, ему на самом деле грустно.

Дэвид полез в постель. Коленом задел бедро Мэрилин, пятерней придавил волосы. Долго подлаживался к Мэрилин (а она – к нему), пока оба не устроились на ночь – две усталые, видавшие виды ложки. Или вилки, как нравится говорить Дэвиду. Потому что он – долговязый, а Мэрилин – миниатюрная. Потому что их конечности нередко сцепляются в самой неловкой позиции, как зубцы двух вилок, небрежно брошенных в кухонный ящик.

Разумеется, Мэрилин пришлось оставить мечты о высшем образовании. Нет, она не смирилась. То и дело на нее накатывало – почему планы так и не реализовались? – но ей удавалось сдерживаться, по-хомячьи заталкивать обиду за щеки и крепко стискивать зубы. Иногда она мазохистски упивалась несправедливостью, но по большей части просто жила дальше. Возила девочек в школу и забирала из школы, посещала соревнования по водному поло и фортепьянные концерты, подписывала разрешения на экскурсии с классом, подрубала подолы платьев и готовила ужин. Все это предполагало полную занятость – впрочем, как и раньше.

Однажды Мэрилин отправилась в хозяйственный магазин на Чикаго-авеню – ей нужен был секатор. Но магазин оказался закрыт, а на оконном стекле, приклеенное скотчем, белело объявление о продаже бизнеса.

Казалось бы, в доме, где Мэрилин провела печальное детство, призраки обид и горестей должны были просто-таки роиться – а они не роились, разве что иногда мелькали, почти не мешая здесь же растить дочерей. Тем более что Мэрилин отдавала изрядно энергии созданию новых воспоминаний. Во-первых, они с Дэвидом обосновались в бывшей гостевой комнате, а не в спальне ее родителей. Во-вторых, обои с тошнотворно-желтыми цветиками Мэрилин переклеила перед рождением Грейс – и теперь в детской на стенах красуются зверюшки, чего уж лучше для ребенка? В-третьих, когда заново бетонировали подъездную аллею, Мэрилин попросила девочек оставить в свежей бетонной массе свои инициалы и отпечатки ладошек. Конечно, дом на Фэйр-Окс-стрит стал для Соренсонов спасительной благодатью, однако данное обстоятельство не избавляло Мэрилин от ощущений, подобных тем, с какими она вступала в айовский дом – тот самый, с выкрашенными голубой краской кухонными стенами. Как и на Дейвенпорт-стрит, здесь, на Фэйр-Окс, Мэрилин хотелось что-то обновить, а что-то и вовсе поменять.

Однако в родном пригороде хватало и хорошего: так, Мэрилин любила каждое из старых деревьев, наслаждалась на физическом уровне, пешком идя по улице, – мышцы ног напрягались, отзывались ровно так же, как в давние времена. Еще ей нравилось, что можно шагнуть в любой из магазинчиков – и моментально перенестись на десятилетия назад, причем эффект одинаковый что в кафешке, что в магазине хозтоваров, хотя первая пропахла тошнотворно-сладким молоком, а второй – компостом с опилками. Кстати, именно магазин хранил и одно из немногих четких и не отравленных родительским эмоциональным распадом воспоминаний, а именно: как папа нес маленькую Мэрилин на закорках и под вывеской «Мэллориз» низко сгибался, чтобы вписаться в дверной проем. И Мэрилин задевала головой не притолоку, но колокольчики – музыку ветра – и косилась на круглый аквариум, набитый разноцветными леденцами на палочках.