Книга Наши лучшие дни, страница 193 – Клэр Ломбардо

— Я приехала за племянником. Он попал в аварию.

«Попал в аварию», а не «Угробил мою “Тойоту-Камри”». Джона поднял голову. В дверном проеме за спиной секретарши стояла Лиза – шокирующе бледная, готовая разрыдаться. При виде Джоны у нее лицо будто изнутри осветилось.

— Ты жив!

— Вперед будь осторожнее, Ивил Книвел^[125], – напутствовала секретарша.

— Лиза, простите меня, я вовсе не хотел… я…

— Нет, Джона, это ты меня прости. – Лиза его в охапку сгребла – вся такая мягкая, теплая, разнеженная скорым материнством.

Джону затрясло, он был на грани: еще чуть-чуть – сам разнюнится. Принципиально новые ощущения. В любой из прежних так называемых семей он буркнул бы: «Да пустяки», а с Соренсонами… с Соренсонами жаль было бы расстаться.

— Ну что ты! – зачастила Лиза. – Все хорошо. Все уже позади. Боже, ну и денек выдался!

А потом Лиза повезла Джону домой, и уснул он тем вечером под подсчеты своих счастливых звезд.

До сих пор Дэвиду и не снилось, что год может тянуться так долго. С одной стороны – за бесчисленными заботами не замечаешь хода времени; с другой – от однообразия этих забот дни сливаются в один бесконечный, бездонный, вязкий, как трясина, день. Они с Мэрилин почти бойкотировали друг друга, каждый крутился на своей орбите, пересечения были редки и мимолетны. В пелене, накрывшей их дом, терялись недели и целые месяцы. Венди была угрюма, Лиза раздражительна, Вайолет вообще присутствовала лишь на физическом уровне, поскольку мыслями давно перенеслась на Восточное побережье; вот только окончит школу – перенесется туда и телом. А между тем отец Дэвида угасал, и процесс этот шел с ускорением. Мэрилин возвращалась от него с припухшими веками, Дэвид прямо видел, как она плачет в машине всю обратную дорогу. Он и сам плакал – по вторникам и четвергам, когда привозил на Олбени-Парк судки со стряпней Мэрилин, есть которую у отца уже не было сил.

Когда зазвонил телефон, Мэрилин была в соседней комнате, – о, они целую стратегию выработали, как не сталкиваться в пределах дома. Но реплика, оброненная Дэвидом в ответ на известие, которого ждали так давно, заставила Мэрилин немедленно возникнуть рядом.

— Тихо отошел в мир иной, ну чистый ангел, – прозвучало в трубке.

Дэвид подумал: что она такое говорит, эта женщина-соцработник, при чем тут тишина, при чем тут ангелы – ведь не подберешь менее подходящих слов, чтобы охарактеризовать его отца. Мэрилин взяла Дэвида за руку и не отпускала, пока продолжался разговор.

Вот, значит, чем может быть брак: многие месяцы не чувствуешь ничего, кроме одиночества, почти год находишься в изоляции, которая поначалу кажется невыносимой, но постепенно трансформируется в рутину. И вдруг родная ладонь, осязаемая, как воплощение самой реальности, ложится тебе на предплечье, и ясно: бедам конец и переход от существования к жизни естественен и легок. До Мэрилин Дэвид не знал такой любви, и вот ему открылось: да ведь он счастливчик! Он обнял Мэрилин, прижался щекой к ее темечку. Мягкие, будто шелк, волосы, тонкий цитрусовый аромат. Дэвид им дышал и надышаться не мог, и известие, хлестнув по обоим, подобно порыву ветра, не принесло разрушений, потому что они снова были вместе.

Дэвид привык относиться к отцу как к чему-то само собой разумеющемуся. Причина – ненавязчивость Ричарда и его постоянство. В гости без повода отец не приезжал, но никогда не отказывался посидеть с девочками (хотя просили его нечасто). Он любил смотреть хоккей на полу, а чудил по-стариковски, исключительно если речь шла о Дне благодарения номер два – им изобретенном празднике, явка на который в Олбени-Парк была строго обязательна. И вот – прощание с покойным: Лиза и Вайолет сидят на диване обнявшись, поднимают глаза, только если с ними заговаривает какой-нибудь дедушкин старый друг. Венди ушла домой – не могла смотреть на Ричарда в гробу – и пару часов назад сама предложила сменить няню, посидеть с Грейс. Дэвид испытывает гордость за своих девочек – красивых и самостоятельных; восхищается женой: какой такт она проявляет при общении с родственниками – престарелыми и вовсе дряхлыми; как верно угадывает, кому пожать локоть, кого сочувственно выслушать, с кем поделиться недлинной историей о Ричарде-друге, Ричарде-соседе, Ричарде-сослуживце.