Книга Наши лучшие дни, страница 119 – Клэр Ломбардо

— Извините, – пролепетала Мэрилин. Попытка заговорить только вызвала ряд новых всхлипов.

— Вдох через нос. Выдох через рот. Все в порядке. Поплачьте, если вам это необходимо.

Несколько раз Мэрилин послушно вдохнула и выдохнула. Действительно стало легче.

— Ужас как неловко. Не знаю, что на меня нашло.

Вот может мать троих детей чувствовать вселенское одиночество? Очень даже может, притом часто. Что до беременности, это состояние изматывает физически и отстраняет от близких. Вечная усталость выключает Мэрилин из жизни дочерей; именно от усталости она забывчива и рассеянна. До этого дня в гинекологическом кабинете Мэрилин не могла взять в толк, чем четвертая беременность отличается от предыдущих. А тут как осенило, отсутствие мужа на мысль навело. Раньше в любых обстоятельствах Мэрилин знала: есть Дэвид, можно прильнуть к нему, он утешит. Неважно, насколько она отдалилась от мира, – Дэвид всегда рядом. Когда Мэрилин тягостно, когда душа ноет или сердце клокочет, появляется муж, гладит по спине, обнимает, смешит. Так было, но теперь иначе. Теперь у Дэвида поздние вызовы к пациентам, каждая из дочек – на своем этапе подростковой нетерпимости, а самой Мэрилин тридцать восемь, и в последнее время она норовит лечь спать чуть ли не в половине девятого.

— Все дело в том, что я себя чувствую ужасно… старой. И Дэвид, он… Нехорошо так говорить о нем за глаза…

— Мэрилин, вы – моя пациентка. Ваши слова не покинут этих стен.

— Мне кажется, я больше не привлекаю его как женщина. И дело не в беременности – она никогда проблемой не была. Просто Дэвид – он такой… целомудренный, что ли. Короче, мы не занимались сексом с самого февраля. Раньше столь долгих перерывов не случалось.

— Видите ли, Мэрилин, вы сейчас переживаете некий переходный период. На физиологическом уровне, разумеется. Однако похоже, что еще и на уровне эмоциональном. Ваша ситуация из категории стандартных.

— Я троих родила. – Мэрилин горько усмехнулась. – Беременность никогда не смущала моего мужа.

— Но сейчас вам приходится несколько тяжелее, не так ли? У вас больше забот. И сами вы чуточку старше.

Мэрилин снова заплакала:

— Я не… в смысле, да, я старше. Гораздо старше. Только мне кажется… вдруг я сама от него закрываюсь? Как бы отталкиваю? Ощущение, будто в другом мире пребываю, как туда угодила – непонятно. И все из рук валится, и… Словом, я уже начала думать: а вдруг зря мы это?

— Вы о чем?

Мэрилин вздрогнула. Лишь теперь она осознала, что фраза произнесена ею вслух.

— Сама не понимаю, зачем говорю все это вам… Я ведь даже толком над этим не размышляла.

Тут Мэрилин лукавила. Многие факторы были замешаны: сейчас, в пятнадцать, Венди с ее прогрессирующей депрессией в разы язвительнее и удрученнее, чем была в четыре года. Лиза впала в детство, ходит за Мэрилин хвостом, трогает ременные петли на ее брюках, допытывается: откуда младенцы берутся? А Санта – он настоящий? Канючит: можно я с вами буду спать – с тобой и с папой, а то после «Зоопарка Зубили»^[70] страшные сны снятся? Наконец, физическая измотанность (разве таковы были первые три беременности!). Вот почему не раз уже Мэрилин задавалась вопросом: а не лучше ли им было остановиться на числе три, тем более что и с тремя дочками знай успевай поворачиваться?