Книга Неожиданный удар, страница 38 – Ханна Коуэн

— Хорошо, – соглашается она. Я выдыхаю. – Только быстро. Не хочу смотреть финальные минуты игры на маленьком экране.

— Даю слово.

Я кивком заказываю еще одну порцию для нее и допиваю свою. Отодвигаю опустевший стакан, и Скарлетт замечает мое движение.

— Оставишь меня пить одну?

Я ухмыляюсь:

— Не учи меня плохому, Суровая Специя. Я за рулем.

— Бэнкс не пил, – заявляет она, выгнув бровь.

— Если я пущу его за руль, он врежется на моей машине в дерево. Трезвый или нет.

— Он настолько плохо водит?

— Он разбил свою последнюю машину в хлам через две недели после того, как забрал ее у дилера, – посмеиваюсь я.

Секунду она переваривает мои слова, а потом говорит:

— Да, могу поверить.

— В любом случае я не любитель выпить. Полбутылки пива и виски для меня достаточно, – признаю я.

Когда я был моложе, то пытался заглушить проблемы алкоголем, и никому не советовал бы повторять это.

Скарлетт пытливо смотрит на меня, как будто знает, что за моими словами кроется нечто большее, и хочет лично выяснить, что я скрываю. Ее интерес меня удивляет.

— Я тоже не любитель выпить, – говорит она, опуская взгляд на стакан и болтая янтарную жидкость. Тоска в ее голосе царапает меня изнутри.

Я открыто смотрю на нее, жадный до информации, но она прочищает горло и отгораживается от меня, сосредоточенно смотря на экран.

Нервно сглотнув, я говорю:

— Я хотел сказать раньше, но здорово, что ты здесь. Хоккей – твоя страсть, нечестно наказывать себя, избегая его.

На краткий миг я беспокоюсь, что зря сказал это, но, когда Скарлетт поворачивается ко мне со слабой улыбкой, понимаю, что нет. Грудь распирает от ее красоты, и я твердо решаю добиться не только таких легких улыбок, но и полноценных, которые, я знаю, смогут лишить меня дыхания.

Я проглатываю стон и падаю на живот. Руки как желе от того, что я так долго держала планку. На коже выступил пот, вызывая неприятные ощущения. Пахнет от меня, наверное, тоже не слишком хорошо.

— Это было последнее упражнение. Как плечо?

Я злобно зыркаю снизу вверх на Адама и его дурацкую идеальную улыбку, а он смотрит на меня и ждет ответа. Он подпирает стену, скрестив руки на груди, отчего мышцы бугрятся под тесным черным лонгсливом, который кажется меньше на целый размер. Отсутствие пота у него на лице и боли в мышцах только усугубляют мою злость.

Мне нужен лед и «Тайленол», пока я не зарядила ему между ног. Адам помогает мне уже две недели, и хотя я могу сказать, что с каждым сеансом терапии мое плечо становится все лучше и лучше, но это не меняет того, каким раздражающим может быть этот мужчина.

Ненормально быть таким счастливым. Это граничит с неестественным.

Единственный раз, когда я видела его хоть сколько-нибудь расстроенным, был на хоккейном матче неделю назад, и даже тогда он быстро вернулся в свое обычное раздражающе веселое состояние, прежде чем я успела выудить больше информации. Как будто для него было абсолютно нереально позволить себе утопать в унынии вместе со всеми.

Я закатываю глаза:

— Тебя заводят боль и страдания? Чему ты улыбаешься?

Он низко смеется и почесывает челюсть.

— Меня заводят многие вещи, Скарлетт. Но боль и страдания? Не в моем стиле. Я улыбаюсь, потому что горжусь тобой.

— О.

Вот гадство. Что же его заводит? Нет. Забудь. Не хочу знать.