Книга Следуя за любовью, страница 6 – Ханна Коуэн

— Меньше всего нужно, чтобы этот кусок дерьма нам помешал. Можешь, пожалуйста, посторожить вход? Если он появится, разрешаю избавиться от него, как тебе заблагорассудится.

Мэддокс выскакивает из комнаты как по волшебству. Брэкстон снова смотрит на меня, а потом переводит взгляд на кучу одежды. Я сглатываю комок в горле – то ли от переполняющих меня эмоций, то ли от слез – и гляжу на темно-синюю рубашку на самом верху тряпочной горы. Кажется, он ее ни разу не надевал, но я точно помню, что я подарила ее ему на день рождения в прошлом году. Снова боль в груди, на этот раз вот-вот перехватит дыхание.

Не дожидаясь, пока я заговорю, Брэкстон исчезает из комнаты. У меня нет сил бежать за ней. Я нерешительно берусь за нижнюю пуговицу синей рубашки и выдыхаю. Чем дольше я держусь за гладкий и холодный кружок, тем крепче сжимаю пальцы. Наконец я отрываю ее и чувствую волну облегчения. Тяжесть в груди немного отступает. Когда отрывается вторая, я снова испытываю прилив облегчения и перехожу от пуговицы к пуговице, пока не остается ни одной.

— Лови, – говорит Брэкстон.

Я едва успеваю поймать бутылку кетчупа, а она уже бросает мне майонез. Потом горчицу и соус барбекю. Однако тяжелую канистру отбеливателя, которую она держит в левой руке, она швырнуть не решается.

— Это для чего?

— Что? Это? – Она медленно покачивает канистру.

— Не понимаю, что значит этот взгляд…

— Анна, она очень опасна! Смотри, чтобы там не было твоих вещей! – кричит Мэддокс из гостиной.

— Не слушай его. Он просто завидует, что не принимает участие в этом погроме. Бери канистру, – командует Брэкстон, протягивая мне отбеливатель.

У меня покалывает пальцы от нетерпения, и больше нет мочи сопротивляться злости, которая кипит в крови.

— Ладно.

От неожиданной тяжести канистры я едва не теряю равновесие. Напрягаюсь и откручиваю крышку. В нос тут же ударяет запах, я морщусь, а потом разворачиваюсь к кровати.

— Дай выход своему гневу. Стюарт этого заслуживает, – воркует Брэкстон.

— Гневу? – Я смеюсь, но у меня перехватывает горло.

— Вот именно. Гнев отвергнутой невесты. Месть стервы.

Я никогда не считала себя стервой, но, может, в том-то и беда. Похоже, сегодня будет мое посвящение, и я не упущу шанс вступить в это сообщество.

Один взмах руки – и прозрачная жидкость расплескивается по постели и заливает гору дорогих тряпок. По всей комнате распространяется едкий запах, обжигая мне ноздри, но я не останавливаюсь и опорожняю канистру. До последних капель, которые падают на испорченную рубашку, а потом… все.

Бросив емкость на пол, я ныряю в ванную комнату и роюсь в шкафчике под раковиной, пока не нахожу бутылочку синего средства для чистки унитазов. Отвинтив крышку, я подхожу к гардеробу и разбрызгиваю густой гель на одежду, которая осталась висеть на вешалках. На пиджаки и брюки со стрелками, на длинное шерстяное пальто, которое, по словам Стюарта, слишком роскошно для ванкуверских улиц.

Опустошив и эту бутылку, я перехожу к ящикам комода. Один за другим я опрокидываю туда попеременно все соусы, которые Брэкстон принесла из холодильника, заливаю вещи кетчупом, майонезом и уксусом. От запаха меня едва не выворачивает наизнанку, но я не могу остановиться. Слезы жгут глаза, грудь сдавливает от боли. От боли, которая утихает, только когда я уничтожаю что-то определенно ему дорогое. Это низко до крайности, но я не позволяю себе слишком долго задерживаться на угрызениях совести.