Книга Следуя за любовью, страница 17 – Ханна Коуэн

Я усмехаюсь, выпуская изо рта облачко пара. Да ну!

Я: Я еще не настолько отчаялся.

Я перечитываю свои слова и морщусь, но сообщение уже отправлено. Вышло не то, что я хотел сказать, и, когда она отвечает, я понимаю, что облажался.

16045557841: Отчаялся? ОТЧАЯЛСЯ? Ладно. Только я могла даже случайно нарваться на величайшего в мире козла. Классика.

Я постукиваю пальцами по экрану, изучая щеку изнутри языком. По парковке разносится голос деда, оповещая о его возвращении. От меня не ускользают его пронизанные раздражением слова, которые он выкрикивает Джорджу перед тем, как зашагать к грузовику. Еле перебирая окоченевшими пальцами, я спешно печатаю пять слов, нажимаю «отправить» и сую телефон в карман.

Я: Я не то хотел сказать.

Через пару секунд дед оказывается рядом, мы забираемся в кабину и отправляемся обратно на ферму. Он и обычно неразговорчив, но на этот раз молчит слишком долго. Большую часть пути он «думает думу», как сказала бы бабушка.

Я не прерываю его молчание целый час, пока мы едем, но, когда мы тормозим у дома и он собирается выйти из машины, останавливаю его.

— Что стряслось?

Дед замирает, держа руку на дверной ручке.

— Ничего, о чем тебе стоило бы переживать.

— Все равно расскажи.

— Ты давно перестал интересоваться нашими заботами, парень. И тебя все устраивало. Нечего и теперь начинать. – Он цедит слова, стараясь не смотреть мне в глаза.

Я сглатываю, чувствуя, как сжимается сердце, но пытаюсь говорить ровно.

— Я все гадал, когда же ты наконец признаешься, что думаешь по поводу моего возвращения. Ты собирался дольше, чем я думал.

— Ни в чем я не признавался, умник. Иди в дом. Бабушка заждалась.

— Я уже не мальчишка, которым можно помыкать, – сурово напоминаю я.

Что-то случилось на этом проклятом аукционе, что заставило деда высказаться. С самого возвращения я ходил как по минному полю, ожидая, когда он наконец сообщит, как разозлился, когда я променял ранчо на музыку. Разумеется, этот упрямец не желал говорить правду до сих пор. Пока ему не ляпнули что-то, что его распалило.

— Да пожалуйста! Тогда ступай ночевать со свиньями, – огрызается он, аккуратно закрывает дверь грузовика и поднимается на крыльцо.

Я расправляю плечи и иду вслед за ним. Когда я захлопываю дверцу громче, чем следует, он резко оборачивается.

— А как же совет их игнорировать? Это особо ценное указание работает, только когда речь идет о том, чтобы я прикусил язык?

Дверь на крыльцо распахивается. Тихие шаги по покрытому свежей морилкой дереву могут принадлежать лишь одной женщине. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на бабушку. Ее супруг тоже: прищурившись, он не сводит глаз с меня. Обида, которую я замечаю, вмиг исчезает, и мне остается только гадать, не ошибся ли я.

— Смотри, Броуди! Может, ты и слишком взрослый, чтобы я тобой помыкал, но это все-таки мой дом. И ты будешь разговаривать со мной уважительно, пока ты здесь, – отрезает он.

Я изо всех сил прикусываю язык, чтобы удержаться от злого ответа. Совершенно очевидно, что он не договорил. «Ты будешь относиться ко мне уважительно, пока ты здесь остаешься – надолго или нет на этот раз».

От одного беглого взгляда на бабушку внутри у меня все обрывается, как камень, брошенный в воду. В ее ласковых зеленых глазах стоит боль, уголки губ, обычно изогнутых в улыбке, опустились. Ветер бьет ее по щекам короткими, черными с проседью прядями, и она даже не думает их убирать.