Книга Следуя за любовью, страница 141 – Ханна Коуэн

— Нет, не говорил, – ворчит Уэйд, продолжая почесывать Бананну.

— Он думает, вы сердитесь на него за то, что он уехал. Что вы затаили обиду на него из-за выбора профессии и хотели бы, чтобы он занимался чем-то другим. Может, остался здесь. Вы действительно испытываете такие чувства?

Он передергивается.

— Господи! Никогда не думал, что будет так мучительно это слышать.

— Простите.

— Не извиняйся за правду. Никогда.

Я медленно киваю, переступая с ноги на ногу.

— Послушайте, пусть я еще плохо знаю вас и вашу жену, но я знаю Броуди. И вы его тоже знаете. И понимаете, что он ни за что не станет говорить это сам. Теперь я должна о нем позаботиться, и я хочу начать с того, чтобы помочь вам наладить отношения. Броуди – такой упрямый и такой заботливый! Он ни за что не сделает и не скажет ничего такого, что ранит его близких. Вот тут-то, мне кажется, и пригожусь я. Я рискую, что меня выкинут с вашего ранчо навсегда, но скажу: я думаю, вы пожалеете, что все эти годы отталкивали его, особенно если будете продолжать в том же духе. Я выросла с отцом, которому было на меня плевать с высокой колокольни. И мне бы хотелось испытать такую любовь, которую вы с Броуди испытываете друг к другу, пусть она и скрыта под многолетними обидами.

Я провожу рукой по волосам, чувствуя, что несу какой-то бессвязный бред, но Уэйд не возражает и слушает, позволяя мне закончить.

— Я вот что пытаюсь сказать: вы не должны и дальше терять с ним время. Вам обоим нужно забыть прошлое и жить дальше. Жизнь слишком коротка для всего остального.

Довольно долго Уэйд ничего не говорит. Повисает тягостное молчание, и я уже подумываю о том, чтобы сбежать, поджав хвост, когда он наконец прерывает паузу.

— Никогда не верил ни в какую загробную жизнь. Ни в бога, ни в райские врата. Но провалиться мне на этом месте, если я сейчас не сомневаюсь. – Он громко сглатывает, глядя прямо мне в глаза. – Потому что не может быть, чтобы не моя дочь послала тебя к своему мальчику!

Я туго соображаю от усталости, готовый вот-вот уступить ей, стискиваю зубы и сосредотачиваюсь на дороге. Раздается еще один звонок, обрывая музыку в двадцать пятый раз с тех пор, как я сошел с самолета. Последние три часа были полны напряжения и злости. В душе накопился шквал негодования в отношении той компании, что я оставил в Нэшвилле.

Возможно, я несправедлив. Но сейчас мне все равно.

У меня внутри все кипит, и я не успокоюсь, пока не разберусь с этим дерьмом. На первом месте для меня Анна. И так будет всегда, даже если Гаррисон и Рита этого не понимают. Это если пересказать наш прощальный разговор в мягких выражениях. При мысли о воплях Гаррисона, что он все у меня заберет, если я сейчас сяду на самолет, меня до сих пор передергивает, как от звука гвоздя по грифельной доске.

Но, конечно, его угрозы меня не удержали. Мало того, что они несерьезны, я думаю, что сейчас мне было бы плевать, даже если бы он их выполнил. Но я не хочу об этом думать. Пока.

Ворота ранчо открыты, и, когда я заезжаю, дед ждет меня у деревянной изгороди. Он держится напряженно, с непроницаемым выражением лица. Приготовившись к нагоняю за то, что я позволил втянуть Анну в хаос, который творится в моей жизни, я открываю ему дверь кабины.

Дед запрыгивает внутрь и кладет шляпу на сиденье между нами, рядом с моей. Я жду. Жду упреков и выражения разочарования, но ничего не происходит. В кабине пульсирует молчание и еще что-то тяжелое, мне не понятное.