Книга Шата, страница 182 – Ри Гува

— Нет. – Гонник помотал головой. – Я думал, будет по-другому. Так я не хотел.

— А как хотел?

— Быть с тобой.

— Это невозможно.

— Стало невозможно, когда ты решила, что едешь в этот проклятый Йос!

Он был очень зол. Что ж… если это поможет ему быстрее забыть меня, пусть злится.

Я замолчала и снова отвернулась к окну.

— Митра? – позвал Гонник. – Что произошло?

Я не ответила.

— Ты обещала дать мне время, но решила все сама и втихую. Почему? Что произошло?

Я продолжала молчать.

— Любовь моя…

Я зажмурилась и почувствовала, как по щекам покатились слезы.

Гонник взял меня за руку. Я не стала сопротивляться. Хотела еще раз ощутить тепло его кожи.

— Митра, умоляю! Я с ума схожу от неизвестности. Я имею право знать, что произошло.

Я молчала.

— Это мой отец? – спросил он. – Он тебе угрожал?

Я сглотнула.

— Нет.

— А что тогда? Или кто?

— Просто… мы не можем быть вместе.

— Почему? – застонал Гонник. – Почему, любимая?

Я глубоко вдохнула, хотя грудь болела от того, с какой силой билось мое сердце.

— Потому что люблю леди Мэриэтту, – сказала я. – Даже боготворю ее. Считаю своей мамой. Потому что уважаю лорда Тинга как отца. Потому что люблю Юнсу как сестру. Потому что люблю Руолана как брата.

Я посмотрела на Гонника. Глаза у него были полны отчаяния.

— Ты понимаешь? – добавила я. – Вся моя любовь к Тингам перевесила чувства, которые я испытываю к тебе. Вот что произошло.

Я знала, какую боль причинили ему эти слова. Если король прав, Гонник был готов оставить и семью, и долг, и страну ради меня, а я не сумела оставить людей, которые и родными-то мне не были.

Я видела это в его глазах… Предательство. Он считал, что я его предала.

Хотя… пожалуй, так и было. Я предала его и нашу любовь. Пусть он не знал, что так я смогла сохранить жизнь человеку, который был дорог нам обоим, я все равно предала его, ведь еще до разговора с королем разрывалась между Гонником и Тингами.

Я снова посмотрела в окно. Видела боковым зрением, как тяжело Гонник дышит. Ему было больно.

Хотелось ли мне заглушить его боль? Нет, ему предстояло сделать это самому, как и мне. Он этого не знал, но моя боль была ничуть не меньше. Просто я спрятала ее глубоко-глубоко.

— На что ты смотришь? – спросил Гонник дрогнувшим голосом.

— На храм мертвых, – таким же голосом ответила я.

Мы сидели друг напротив друга и молча смотрели на храм мертвых.

Не знаю, сколько времени прошло. Много.

— Я так и не попрощалась с ней, – сказала я, и Гонник посмотрел на меня.

— С кем?

— С мамой. Даже не знаю, в каком платье ее похоронили, – зачем-то добавила я и подняла глаза к небу. – Столько звезд… Будто муку стряхнули на черный шелк.

Гонник тоже посмотрел на звездное небо.

Мы долго сидели в тишине, которую нарушал лишь стрекот сверчков и слабо доносящийся шум из главного зала. Во дворе почти никого не было. Лальберт вышел из дома и зашел в конюшню – проверить лошадей перед сном. А может, и запрячь заодно мою.

— Она была в голубом платье. Твоя мама, – вдруг произнес Гонник.

Я повернулась к нему. Он заметил, но продолжал смотреть на звезды.

— Красивый цвет, – мягко добавил он, и теперь мое сердце забилось с трудом. – Такой, знаешь… как топаз.

Я сглотнула.

— Никогда не видела топазы.

— Он похож… – Гонник задумался, подбирая слова, – на небо в самый лучший летний день. – Он улыбнулся. – Или на наше озеро.