Книга Шата, страница 136 – Ри Гува

Я перечитала эту книгу дважды. Возненавидела ее, но не могла перестать о ней думать. И чем больше твердила себе, что это полный бред, вымысел и чушь, не имеющая с нами ничего общего, тем сильнее начинала верить в обратное.

Гонник добился желаемого и забыл меня.

— С тобой все хорошо?

— Да, Руолан, все хорошо.

— Уверена? Ты очень бледная.

— Уверена.

Лальберт разрешил Корилу уехать в Йос. И Корил уехал.

Я плакала.

Конечно, он не видел этого. Когда Корил сообщил, что уезжает в Йос, я быстро кивнула, пожелала ему удачи и, сославшись на то, что Рее нужна моя помощь, убежала на кухню. Только Рея меня даже не заметила. Пока она перекладывала кабачки, я пронеслась мимо, словно крыса, и тут же скрылась на лестнице. На своем чердаке я лишь успела уткнуть лицо в подушку, как из глаз хлынули слезы, а изо рта вырвался страшный гортанный вой.

Не помню, чтобы я вообще когда-либо плакала. И уж тем более никогда не рыдала вот так. Слезы просто текли и текли, а судорожные всхлипы не желали останавливаться. И в какой-то момент я перестала понимать, плачу ли по Корилу или по Гоннику. Или по обоим сразу.

— Помоги мне подняться и приготовь ванну, – сказала леди Мэриэтта, отдав мне несколько грязных платков. Она уже не пыталась спрятать на них следы крови после кашля.

Я кивнула и ничего не сказала. Хозяйка хорошо держалась, но с каждой неделей ей становилось хуже.

Хозяин Тинг ходил сам не свой. Да и вообще все в замке стали заметно тише говорить, передвигаться и будто бы даже думать. Они ждали траура. Все, кроме меня, поскольку я знала, что леди Мэриэтта еще поборется. Она была сильна духом. Сильнее, чем все, кого я знала. Она как минимум проживет вдвое дольше, чем любой лекарь мог предположить.

А еще леди Мэриэтту выводила из себя любая жалость, направленная в ее сторону. Поэтому я вела себя так, будто вовсе и не было у нее никакой болезни. Часто заводила беседы о будущем, до которого она, может, уже и не доживет. Например, о том, что стоит озадачиться выбором цвета и фасона для платья, которое она наденет на свадьбу своей дочери. Или что будущей весной обещают малый посев желтых роз, а значит, нужно успеть собрать и засушить побольше, чтобы любимые цветы хозяйки смогли простоять хотя бы до середины осени.

Ей нравилось беседовать о будущем. Мэриэтта говорила о нем с упоением и, наверное, только лишь в эти мгновения забывала о своем недуге и была по-настоящему счастлива. В такие моменты и я забывала о своей тоске. Слушала хозяйку, улыбалась и продолжала выполнять работу. Но как только выходила из ее комнаты, снова вспоминала о Гоннике.

И спустя некоторое время я поняла, что ненавижу его всем сердцем. Я ненавидела его и желала ему смерти. Мысль о его скоропостижной гибели ранила меня куда меньше, чем о том, что он полюбил другую. Я возненавидела все в нем: его проклятые синие глаза, вечно спокойный голос, шелковые волосы, которые скользили между моими пальцами словно вода, когда я проводила по ним в момент нашей первой близости. И последней.

— Митра?

— Да?

— Ты где летаешь? Я несколько раз звала тебя.

— Прошу прощения, миледи! Задумалась.

Леди Мэриэтта задержала на мне взгляд, хмыкнула и сказала:

— Сегодня приедут Рош и Бакервитт. Мне придется присутствовать на ужине.