Книга Шата, страница 132 – Ри Гува

— Да пожалуйста. Больно надо, – хмыкнула я, сложив руки вместе.

Уверена, этот пустозвон улыбался, стоя ко мне спиной.

— Злишься? – лукаво заметил он.

— Вот еще, размечтался.

Принц с улыбкой кивнул и подошел к комоду, на котором стояли мои вещи.

— Зачем ты здесь на самом деле? – осмелилась спросить я, пока Гонник разглядывал корзинку с моими ленточками.

— В этой комнате? – не оборачиваясь, уточнил он.

— В этом замке. На балу.

— Это же очевидно, – по-прежнему разглядывая ленточки, ответил он, но его спина выпрямилась.

— Мне нет.

— А ты как думаешь? – Он перешел к комоду с подсвечниками и лампадами. Стал зажигать их одну за одной.

Играть в кошки-мышки не было смысла. Я догадывалась, почему он здесь. Поэтому прямо спросила:

— Ты приехал ради меня?

— Да.

Кажется, мое сердце выросло в разы за ничтожный миг.

— И чего ты ждешь от меня?

Гонник посмотрел на меня глазами, полными благоговения. Россыпь разгоравшихся огоньков за спиной принца заливала комнату светом, но его лицо оказалось в тени. Выглядел он как колдун, управляющий пламенем.

— Я ничего не жду, – ответил Гонник. – Лишь того, что ты не оттолкнешь меня, как делаешь обычно.

Он сделал шаг ко мне.

— Никого я не отталкиваю, – ощетинилась я. – Просто ты меня изрядно раздражаешь!

А он уже был передо мной. Пришлось задрать голову.

— Митра? – спокойно сказал Гонник и протянул ко мне руку.

— Чего? – Я лишь глянула на нее.

— Мы же сегодня на маскараде. Понимаешь, что это значит?

— Только то, что ты весьма наблюдателен.

Гонник засмеялся, но всего на миг.

— Я имел в виду, – продолжил он, – что на маскараде любой человек может стать другим. Кем угодно. В нашем же случае давай сделаем наоборот?

— Как именно? – спросила я неожиданно охрипшим голосом.

Он кивнул на свою руку, раскрытую ладонью вверх.

— Сегодня ты никакая не служанка, а я не принц.

Гонник не сказал ничего такого, но почему-то стало тепло. Я вновь ощутила давно забытое чувство, которое ни разу не испытывала с тех пор, как умерла мама. Чувство всепоглощающей преданности и спокойствия. В словах Гонника я услышала: «Все хорошо, моя маленькая, больше не нужно сражаться в одиночку. Теперь я здесь». Пусть и на один день.

И моя рука легла в его руку. Утонула в ней. Тело само подалось вперед, когда его вторая рука мягко обхватила мою утянутую в корсет спину. Я встала на носочки, когда он склонил голову для поцелуя. Его запах окутал меня, словно пар. Дыхание стало одним на двоих. Руки сами знали, что делать: они исследовали, защищали, присваивали.

Я уже знала, каково это – целовать Гонника, однако сейчас все было по-другому. В первый раз мы словно своровали поцелуй у судьбы: он был страстным, быстрым, наполненным отчаянием. Но этот был другим: будто мы уже делали это сотню тысяч раз, но нам всегда оказывалось мало. И вот спустя века мы все еще пытались насытиться до конца, но уже оба понимали, что этого никогда не произойдет. Поэтому поцелуй стал смыслом нашей жизни. Ее причиной и следствием. Если не буду целовать его, я умру. Все просто. И у него так же.

Мы целовались, пока губы не онемели. Пока не потухла первая свеча. Потом вторая. Потом еще и еще. И все они, кроме самой высокой лампы, успели погаснуть, пока Гонник целовал меня и улыбался. Мы ни слова друг другу не сказали. Лежали на кровати прямо в одежде. В объятиях.