Книга Шата, страница 113 – Ри Гува

— Пошел ты знаешь куда?

— Прекрасно осведомлен.

— Сам ты лицемер!

— В самом деле? – недоверчиво уточнил он, кивая на дверь. – Я как раз таки честен с тобой. И перед самим собой.

— Ненавижу тебя! – кричала я, перешагнув через порог. – Ты самый отвратительный человек в Баате! И я ни за что и никогда больше не заговорю с тобой! И молоко сам себе таскай!

— Всего доброго, – сказал Гонник и с грохотом захлопнул дверь перед моим носом.

Обратно до кухни я шла, изливая на его голову все оскорбления, которые знала, и поверить не могла, что после случившегося на мельнице сочла принца довольно привлекательным. Гадкий уродец он, и только!

«Что я здесь делаю?» – думала я, теснясь среди богатеньких детей в полутьме. Они постоянно собирались на ночные посиделки, прихватив с собой что-нибудь запретное из кладовки, и мне всегда удавалось избежать этого, но сегодня Руолан каким-то чудом нашел меня и приволок сюда.

Килтен своровал три бутылки грушевого вина, и теперь мы всей честной компанией сидели на чердаке над кухней, между мешками с зерном, запечатанными глиняными кувшинами и подвешенными копченостями. От аромата сводило челюсть, но я не смела даже взглянуть на все, что крайне плохо лежало и прямо-таки напрашивалось, чтобы его своровали. Этот чердак давно держали закрытым от греха (и от меня) подальше, но Руолан раздобыл ключ.

— Чем была плоха та просторная комната, в которой мы встречались раньше? – ныла Рамара, пытаясь грациозно сидеть на мешке с зерном – да так, чтобы платье не мялось.

— Душа требует перемен, сестра, – надменно ответил Килтен.

— У тебя нет души, – парировала она, сложив холеные ручки вместе.

— Как и у тебя.

— А мне здесь даже нравится, – сказала Голия. – Это же кладовая для еды, а еда – это жизнь. В таких местах всегда особая аура… жизненно-важная. Думаю, мы должны быть благодарны, что сегодня боги послали нам такое наполненное созиданием место.

Все повернулись к ней с нескрываемым негодованием. Голия почувствовала себя настолько неловко, что это было заметно даже самым невнимательным из нас. Бедняжке словно жука подсунули за шиворот лилового платья, и она не могла найти себе места.

— Да, леди Голия, вы абсолютно правы! – сказала я. – Я тоже часто испытываю подобные чувства, когда гуляю по полю среди колосьев молодой пшеницы. Особенно после летнего дождя.

Остальные уставились на меня с еще бо́льшим негодованием. Руру наверняка гадал, зачем я поддерживаю этот бред, а Юю хмурилась. Я не винила их в этом: немногие способны понять силу природы. Богатеи уж тем более. Но спроси тут любого слугу, поваренка, кухарку, конюха или какого угодно простолюдина, и он понимающе кивнет в ответ. Кроме Алики. Она мнила себя знатной и делала вид, что не разделяет «прелестей» нищенской жизни.

Все смотрели на меня как на больную. Но мне было достаточно того, что глаза Голии засветились невыразимой благодарностью, и, пока никто не видел, она признательно склонила голову.

Раздался голос наследного принца:

— Предлагаю расслабиться, принять наше новое место встречи как незабываемое приключение и приступить наконец к тому, зачем мы здесь собрались.

Все поддержали эту идею. Раздался хлопок дубовой пробки, по чердаку разлился запах спелой груши, и пыльная бутылка пошла гулять из рук в руки. Лишь мои пальцы не касались ее.