Книга Любимая книжница императора, страница 23 – Таша Тонева

Но красной нитью в его повествование вплеталась тоска по оставленной в родном городе любимой.

Ей он писал трогательные письма. Ей посвящал стихи, написанные на коротких привалах в дороге.

Я пробегала по строкам с понятной осторожностью, но в них не было ничего предосудительного. Очень нежные метафоры и искренняя трепетная любовь в каждом слове.

Очень красивая история о любви и преданности…

Император расположился напротив, на подушках, его поза была расслабленной, но внимание к моему голосу не ослабевало ни на мгновение.

Я продолжила читать, описывая, как герой ощущал под пальцами шелк платья своей возлюбленной при расставании с ней, сравнивая его с лепестками только что распустившейся розы.

— Стоп, — мужской властный голос прозвучал негромко, не разрушая ночной гармонии. Он протянул руку и сорвал с ближайшего куста темно-бордовый бутон. — Вот. Возьми его. Почувствуй, Олалия.

Я, завороженная властной силой его голоса, приняла цветок из его пальцев. Лепестки и впрямь были удивительно нежными и прохладными, точно живой шелк.

— Видишь? — усмехнулся одними глазами дракон. — Теперь читай дальше, Олалия, — мягко приказал он. — Чтобы я почувствовал разницу между простым шелком и шелком, что помнит тепло солнца.

Я продолжила, и слова обрели для меня новую глубину. Я читала о запахе ее духов, которые рассказчик часто вспоминал в пути, как запах любимой, где смешивался аромат ночной фиалки и горького миндаля.

— Подожди, — император снова прервал меня, наливая в бокал вина. — Понюхай.

Я взяла предложенный бокал. Наши пальцы слегка соприкоснулись и жаром плеснуло и окатило все лицо.

Чтобы скрыть смущение, я торопливо склонилась к бокалу. От него исходил сложный аромат сладких ягод, дубовой бочки и едва уловимой, действительно горьковатой пряности.

— Это не фиалка и миндаль, но принцип тот же, — сказал он, наблюдая, как я вдыхаю аромат. — Сложность. Противоречие. Теперь… снова читай тот же отрывок.

И снова мое чтение наполнилось новыми оттенками. Император одобрительно кивал каждому произнесенному мной слову.

— Ты очень верно передаешь эту интонацию, Олалия, — похвалил меня он, расслабленно отхлебнув немного вина из своего бокала. — Продолжай…

Наконец, я дошла до места, где герой описывал вкус кожи возлюбленной. Смесь меда, спелого персика и чего-то острого, пряного.

— Остановись, — дракон отломил кусочек засахаренного имбиря с блюда. — Открой рот.

Я невольно подчинилась, и он положил кусочек прямо мне на язык. Острый, обжигающий вкус сладости взорвался во рту, заставив меня вздрогнуть.

— Вот он, контраст, — прошептал он, его взгляд пристально следил за малейшей моей реакцией. — Мед и перец. Сладость и жар. Прочти это снова. Я хочу услышать этот противоречивый вкус в твоем голосе.

Я читала, и слова о «пряной сладости» горели на моем языке, приобретая шокирующе личный, интимный смысл.

Теперь мне намного легче давались эти описания. Здесь не было той откровенности как в прошлой книге, но мое испытание на этом не закончилось.

Когда я дошла до места, где герой нежно проводил пальцами по шее героини, лаская ее тонкую атласную кожу, император неожиданно медленно поднял руку.

Нет… Он не прикоснулся ко мне, но провел запотевшим от вина бокалом в крохотном расстоянии от кожи моей шеи. Исходящий от хрусталя холод и тепло его пальцев, сжимающих ножку бокала, создали двойственное, почти невыносимое ощущение, которое я почувствовала очень ярко.