Книга Любимая книжница императора, страница 14 – Таша Тонева

Я замерла, поняв, что зашла слишком далеко. Я, опозоренная кандидатка в его невесты, только что заявила императору, что его представления о идеальной жене ошибочны.

— Простите, Ваше Величество, я не имела права…

— Напротив, — он перебил меня, и его голос вновь обрел привычную властность, но теперь в нем слышалось некое новое, одобрительное звучание. — Ты имела, потому что я сам тебя просил об этом. Что ж… ты прочла и вынесла свой вердикт. Скучно.

Он произнес это слово с легкой насмешкой.

— И что же, по-твоему, должно быть написано в такой книге? — спросил он вдруг. — Если бы тебе поручили составить ее. С чего бы ты начала, Олалия?

Этот вопрос поверг меня в полную растерянность. Это совсем другое. Как я могу что-то ему советовать?

Он спрашивал, какой я вижу идеальную императрицу. Его императрицу!

И в глубине души, в самой потаенной ее части, которую я боялась признать даже самой себе, прорвался тот самый запретный вопрос: а могла бы я сама ею стать?..

Я сидела, не в силах вымолвить ни слова, сжимая в потных ладонях края ненавистного фолианта, понимая, что вечер принял совершенно неожиданный и пугающий для меня оборот.

Император терпеливо ждал ответа.

— Я… — голос мой сорвался. — Я начала бы не с правил, Ваше Величество. Я начала бы с… понимания.

Мужчина слегка приподнял брови, но кивнул, приказывая мне продолжать.

— Понимания чего? — мягко подтолкнул он.

— Понимания того, кто она. И кто вы, — выдохнула я, чувствуя, как по мне пробегают мурашки от собственной дерзости. — Эта книга… она говорит лишь о долге, о жертве, о том, чем она должна стать. Но она не говорит о том, чем она уже является. И какое место она может занять рядом с вами, кроме как вашей тени.

Я сделала паузу, собираясь с мыслями, снова глядя на золоченые буквы на переплете перед собой.

— Я бы написала… что ее сила не в слепом послушании, а в верности. Что ее мудрость не в заучивании генеалогий, а в умении видеть суть людей и ситуаций. Что ее долг не в безропотном «вкушении дара», — я сглотнула, чувствуя, как горят уши, — а в том, чтобы быть опорой. Не безмолвной статуей, а живым человеком, к которому можно повернуться в темноте и найти… не ритуал. А утешение. Или вызов. В зависимости от того, что вы желаете в данный миг.

Я опустила глаза. Сложно было выдерживать прямой пристальный взгляд императора, чьи глаза горели, словно расплавленное золото.

— Ты говоришь о доверии, — произнес он наконец. — О доверии, которое идет в обе стороны. Смелое предположение, книжница. Очень смелое. Большинство правителей предпочли бы удобство преданности, а не риск доверия.

— Возможно, — прошептала я. — Но вы — не большинство правителей. Вы — дракон. И разве не скучно столь могущественному существу довольствоваться лишь удобством?

На его губах снова появилась улыбка, медленная, одобрительная и по-хищному острая.

— Сохрани эту книгу, — сказал он, кивнув на фолиант. — Мы вернемся к ней. Мне интересно… какие еще ошибки ты в ней обнаружишь. На сегодня достаточно. Можешь идти.

Я встала, стараясь держать спину прямо. Ноги от волнения держали плохо. Но внутри разливалось странное чувство опьяняющей гордости.

Я справилась! Еще один вечер… выдержала наедине с драконом.

Я сделала реверанс и направилась к выходу, все еще чувствуя его изучающий взгляд на своей спине.