Книга Тени Нового Орлеана. Сердце болот, страница 23 – Лера Виннер

Этого стоило бы пугаться, если бы она сама не подозревала причину происходящего в Смотрящем.

Ему было хорошо, и его город чувствовал это. Аккумулировал и умножал это удовольствие на тысячу, делая воздух дурманяще густым и пряным.

Умытый дождями и обласканный солнцем весенний Новый Орлеан оказался прекрасен. К апрелю жара стояла такая, что Герда сдалась и, отдав себя в руки Адель, отрезала волосы, которые так старательно растила. Новая стрижка — подбритый затылок, стильные пряди на висках — удивительно красиво подчеркнула овал лица и шею, и подошла ей идеально. Рассказывая ей об этом и попутно подкрепляя свои слова делом, Роланд едва не опоздал на очередную свою приемную ночь, и виноватой за это Герда себя ни капли не чувствовала.

Она чувствовала себя счастливой.

Зная, что ничего не закончено, что сила, способная подчинить себе как людей, так и нелюдей, не могла просто исчезнуть лишь потому, что Герда Уолш ее об этом относительно вежливо попросила, что это потонувшее в тумане и сладковатой жаре затишье являлось, с большой долей вероятности, лишь затишьем перед бурей…

Зная все это и чувствуя даже чуть больше, она была счастлива безоглядно и пьяно, и позволяла себе не думать о плохом.

Расследование, которое Роланд не желал и не мог себе позволить оставить, продолжалось вяло — у них не было ни одной зацепки, а изыскания, проводимые Гердой в его роскошной библиотеке, ничего не давали.

Вместо беспокойства на этот счет она каждый день и каждый вечер ощущала озорную полудетскую радость и предвкушение.

В облике Роланда с наступлением жары ничего не изменилось. Он все также удерживал на себе внимание своими манерами, своим поразительным — вековым? — спокойствием, своей манерой одеваться. Смотрящий не делал вообще ничего особенного, не таскал ее за собой очевидно, но Герда абсолютно точно знала, что все это — и высокие кожаные перчатки без пальцев, и распахнутые воротники легких рубашек, и глухие и сдержанные оттенки красного, шедшие ему необычайно, и тяжелая обувь, и узкие брюки — было для нее. Роланд помнил, что ей нравится смотреть, и красовался ненавязчиво, заставляя буквально изнывать в моменты, когда возможности прикоснуться не было.

Напитанные маслянисто-жирной, густой энергетикой этого безоглядного счастья пауки заметно увеличились в размерах, и, окончательно легализовавшись, переместились из прихожей в гостиную. Герда специально оставляла одну штору задернутой, чтобы в их распоряжении был просторный темный угол под потолком.

Почти одновременно с паучьим переездом в двери ее спальни появился замок. Врезая его, Роланд выглядел настолько потрясающе, что, стоя рядом, Герда не отказывала себе в удовольствии отпустить пару похабных шуточек о классических порнофильмах, рабочих и скромных целомудренных домохозяйках, в которые указанные рабочие бывали по сюжету приглашены. К утру после этого у нее болело все, что даже теоретически болеть просто не могло, а горло саднило так, что глубоко вошедшему в образ Роланду пришлось срочно варить нечто травяное, невкусное, но чудодейственное.

Они не жили вместе и она так и не смогла переступить через себя и снова остаться в его спальне, но, расслабившись и привыкнув со временем, Роланд сам стал оставаться у нее. Герда смирилась с тем, что в такие дни хода в спальню собственную, где отдыхал вампир, ей не было, но полотенце и вещи Роланда висели в ванной. Чувствуя себя окончательно спятившей кретинкой, время от времени она утыкалась в них лицом и ловила себя на том, что едва ли не мурлыкает от этого дурного всеобъемлющего счастья.