Книга (не) Возможный союз бывших, страница 42 – Дарья Редьяр

Когда терпеть пульсацию в паху становится невозможно, я осторожно усаживаю её верхом на себя. Резкий толчок — и я вхожу в неё.

Тяжело. Тесно. Так тесно, что на мгновение я замираю.

Если бы это была не Оцилина, если бы я не знал её так хорошо, я бы поклялся, что она девственница.

Но я отгоняю и эту мысль. Ещё несколько толчков, лёгкий девичий вскрик, и мир взрывается яркими вспышками, унося нас обоих к финалу.

Она обессиленно ложится рядом, прижимаясь к моему здоровому боку. Обычно после кульминации Цили закидывает на меня свою очаровательную ножку, и я, поглаживая её, медленно засыпаю.

Сейчас же она лежит рядом словно чужая.

И с каждой минутой между нами вновь возникает безмолвное напряжение. Густое, липкое, невыносимое.

— Что случилось, Цили? — тихо спрашиваю я.

Чувствую, как учащённо начинает биться её сердце. Дыхание становится прерывистым, словно она сейчас расплачется.

А потом, храня полное молчание, Оцилина резко встаёт и уходит. Не прощаясь. Не оборачиваясь. Просто исчезает в темноте, оставляя меня одного с моей болью и моими вопросами.

Я просыпаюсь резко, словно от толчка.

Весь липкий от пота, возбуждённый до дрожи и одновременно злой. Бешенство клокочет в груди, смешиваясь с неутолённым желанием. Опять. Что это было? Навязчивый сон или воспоминание?

Я пытался выяснить это раньше. Несколько раз заводил разговор с Оцилиной о том её приезде в госпиталь. Но она всегда обрывала меня, заявляя, что не хочет говорить на эту тему.

Почему же этот сон повторяется снова? Сейчас? Причём так ярко, так отчётливо, будто наяву. Будто это случилось вчера.

Меня разрывает изнутри от невыплеснутого напряжения. Столь чувственный сон лишь напоминает, что я — живой дракон, у которого слишком давно не было соития. Я сознательно держал свои плотские желания в узде, стараясь не марать репутацию связями с куртизанками. И к чему это привело? К ночным кошмарам и неутолённой жажде?

Прекрасно понимая, что не усну, пока не успокою взвинченные нервы, решаю выйти прогуляться во внутренний сад. Полагаю, небольшая прогулка и свежий воздух сделают своё дело.

Накидываю лёгкое трико и халат, выхожу из спальни босой. Прохладный пол приятно холодит ступни, возвращая ощущение реальности. И едва я делаю первый шаг по коридору, как замечаю её. Эстер.

Она осторожно приоткрывает дверь своей спальни и выскальзывает наружу. На ней такая тонкая, такая прозрачная сорочка, что не остаётся сомнений, она направляется на свидание. Тело видно сквозь тонкую ткань, очертания бёдер, талии, груди — всё это словно насмешка надо мной.

Моя неудовлетворённость мгновенно трансформируется в ярость.

Я предупреждал её. Я сказал прямо: никакого блуда под моей крышей. И что же? Эта беспринципная профурсетка решила, что правила писаны не для неё? Прекрасно. Сейчас я прослежу за ней, поймаю с поличным и с первыми лучами солнца выставлю за дверь с неопровержимыми доказательствами. Пусть только кто-то посмеет сказать, что я поступаю неправильно.

Я прячусь за колонну и наблюдаю. Но чем дольше я смотрю, тем сильнее во мне закрадывается сомнение.

Она двигается странно. Совсем не так, как женщина, спешащая на любовное свидание. Грациозная, уверенная походка Эстер уступает место рваным, скованным движениям. На середине лестницы она вдруг останавливается и начинает метаться — от стены к перилам, от перил обратно к стене. Словно в бреду.