Книга (не) Возможный союз бывших, страница 24 – Дарья Редьяр

«Алексис была бы в восторге от этих пушистиков», — думается мне, но тут же, стремительно прервав себя, я приказываю: «Не смей об этом думать, Эстер! Не здесь!»

Но… слишком поздно. Воспоминания, захлестнувшие меня, уносят из этого сада в другой.

Я снова вижу, как, наслаждаясь утренним южным солнцем в небольшом арендованном домике, тётушка сидит на траве и выпаивает маленького ягнёнка из бутылочки. Алексис, улыбаясь, водит пухлыми ручонками по его кудрявой шёрстке.

— Тётя Марэтта, я быстро схожу на рынок, куплю нам свежего хлеба и овощей, — глядя на дорогих моему сердцу людей, произношу я.

— Конечно, дорогая. И не забудь взять молока для нового друга Алексис.

Я целую дочурку в лоб, нежно глажу тётушку по руке и отправляюсь за продуктами, ещё не зная, что этот день станет роковым.

— Доченька, тётушка, я вернулась! — Я ставлю тяжёлую корзину, засучив рукава простого платья до локтя. Закрыв за собой плетёную калитку, я застываю, удивившись неестественной тишине. Алексис должна была уже мчаться на мой голос — она всегда так делает.

— Алексис? Тётушка!? — с осторожностью в голосе и дурным предчувствием окликаю я.

Наконец на мой голос выходит моя спасительница, моя тётушка. Волосы её в беспорядке, губа разбита, а рукав простого южного платья оборван. Она медленно передвигается, держась за стену.

— Лина…! — всхлипывает она.

— О боги, тётя, что случилось? Ты упала? — подбегая к ней и усаживая на стул, спрашиваю я.

— Алексис… — распухшими губами только и может выговорить тётя.

Мне не нужно других слов. Материнское сердце пронзает ледяная игла тревоги. Что с доченькой? Упала и расшиблась? Поранилась?

В два счёта преодолев ступени, ведущие в нашу комнату, я врываюсь в спальню.

— Доченька, хватит прятаться, выходи… — борясь с подступающим комом слёз, зову я. Тишина. Ни шороха, ни вздоха. Пустота в комнате отзывается гулкой пустотой в груди.

— Лина, они забрали её, — срывающимся, полным боли голосом кричит снизу тётушка.

Я вновь оказываюсь рядом с ней.

— Кто? Кто её забрал, тётя?

— Я не знаю… Они ворвались… Двое мужчин. Я не смогла их остановить. Я пыталась… — она заходится в истерике, хватая ртом воздух. — Её нет!

— Хватит! — я трясу её за плечи, вглядываясь в глаза. — Успокойся! Что они сказали? Что-то потребовали? Оставили записку?

Но тётушка лишь сильнее мотает головой, заходясь в громких рыданиях. В моей душе что-то обрывается. Мир сужается до точки и меркнет.

— Нет... Это какая-то глупая шутка, да? — я делаю шаг назад, не желая верить в реальность.

Я опять взлетаю в комнату, надеясь увидеть там доченьку. Но комната встречает меня всё той же гулкой тишиной. Споткнувшись о разбросанные игрушки, я падаю на колени, но не чувствую боли. Я смотрю на пустую кроватку. Там, где ещё утром посапывала моя маленькая девочка, теперь лежит лишь скомканное платье.

Сначала я не могу ни дышать, ни кричать. Воздух исчезает из лёгких, мир исчезает из глаз. А потом меня словно прорывает. Из самой глубины души, из того места, где живёт вся моя любовь и вся моя боль, вырывается дикий, нечеловеческий вопль.

— Нет! Алексис!!! Не-е-ет!!!

Этот крик, кажется, разрывает тишину дома, выплёскивается наружу и застывает в небе холодным ужасом.

Вздрогнув оттого, что кролик на моих коленях дёргается, я возвращаюсь в настоящее. С тех событий прошло чуть больше четырех лет. Четыре долгих, бесконечных года…