Книга Любовь всей моей смерти. Том 1, страница 138 – Дэпаранг [Daeparang]

Вполне себе взрослый мужчина, возраст которого был настолько внушителен, что в мире живых он вполне мог бы сойти за чьего-то дальнего предка, обиделся, когда ему сказали пару безобидных слов. С недовольным выражением лица Кёнхван со всей силы пнул ковер, расстеленный на полу. Пока он выплескивал свою злобу в месте, совершенно не подобающем для этого, во взгляде Сонхона все больше проявлялось подозрение.

— И что в твоем поведении вообще можно назвать ненавязчивым любопытством? Это был самый настоящий допрос. Правильно подметил Покчо: ты что, решил поиграть в детектива? Ты тратишь слишком много сил на бесполезные дела, пренебрегая своей основной работой. Возвращайся-ка ты лучше в свой Отдел проводников душ.

Сонхон укоризненно цокнул языком. Потеряв какое-либо желание дальше спорить с Кёнхваном, он направился к выходу из помещения.

— В любом случае нет никакой пользы, — произнес Сонхон, поочередно посмотрев на Кёнхвана и Вольчжин, оставшихся в комнате.

После того как советник прожег их своим презрительным взглядом, он скрылся в том же проходе, где минутой ранее исчез Покчо.

Несмотря на то что в последнем предложении Сонхона не было так очевидно, о ком речь, только последний дурак мог не понять, что он говорит о Кёнхване и Вольчжин. Поэтому взвинченный Кёнхван громко крикнул в спину медленно удаляющемуся Сонхону:

— Вот же собака… Эй, ты сдохнуть хочешь?! Я к тебе обращаюсь! А? Да от тебя еще меньше пользы, чем от нас! Понял?

— Начальник, успокойтесь, пожалуйста. Если вы поднимете сильный шум во дворце, вам объявят выговор за нарушение порядка. — Попытавшись остановить начальника, Вольчжин быстро схватила за руку Кёнхвана, вопящего во весь голос так, будто он уличный пьяница.

— Кто еще из нас тут на самом деле дурак? Сам дальше своего носа не видишь, а других оскорбляешь?! Если я дурак, то ты полнейший чурбан, понял? Чурбан! — закричал Кёнхван, размахивая в воздухе кулаками.

Вольчжин, изо всех сил пытавшаяся остановить Кёнхвана, услышав незнакомое слово, слегка заинтересовалась и на мгновение остановила свои попытки.

— Чур…бан? — осторожно спросила она у Кёнхвана, глядя на него с недоумением на лице.

Торжествуя оттого, что смог вызвать такую реакцию у Вольчжин, Кёнхван прокричал:

— У этого парня на физиономии написано, что все у него идет через одно место… Он думает, что он тут самый умный, но он не просто глуповат, он беспросветно туп.

— А…

Как бы сильно она ни любила этого человека и как бы любовь ей ни помогала относиться ко всем его действиям благосклонно, то, что он сейчас сказал, ни капли не забавляло и совершенно не впечатляло. Даже всепрощающей Вольчжин было трудно смириться с этим.

Редко когда она умывала руки и отворачивалась от Кёнхвана. Не то чтобы девушка об этом не знала, но Вольчжин вновь убедилась, что Кёнхван действительно не имеет ни малейшего чувства стыда.

Когда даже эта девушка стала избегать его взгляда, подавленный было гнев Кёнхвана взорвался с новой силой и близким к воплю голосом он упрекнул ее:

— Что? Ты меня стыдишься?

Вольчжин на мгновение едва не кивнула, но вовремя напрягла шею, удерживая ее на месте. Однако, так как она не стала это отрицать, Кёнхвану стало только еще больше не по себе.

От досады его гнев стал сильнее, но затем он вдруг неожиданно сделал глубокий вдох и усмирил свой пыл. Его лицо приняло такой умиротворенный вид, будто перед Вольчжин возник совершенно другой человек. Кёнхван сухо обратился к девушке, которая, растерявшись, совершенно потеряла дар речи: