Книга Принц ночной крови, страница 104 – Молли Чан

Да и судя по тому, как стражники на меня смотрели, они вряд ли поспешили бы отвечать.

Мы тронулись в путь, и я мысленно сказала себе, что это мой единственный шанс передать письмо Сивану. В городе все подчинялись Есюэ, словно божеству. Несомненно, там за мной наблюдали и о каждом моем шаге докладывали ему. На открытой дороге же могли найтись люди, не попавшие под влияние его могущества и готовые мне помочь.

Кони Есюэ были поразительно хороши, и, видно, их учили мчаться во весь опор вне зависимости от наездника. Я держалась как можно крепче, и бедра у меня горели, а спина, казалось, готова была вот-вот сломаться пополам от бесконечного галопа навстречу холодному ветру, хлеставшему в лицо. Я съежилась, прячась в свой ворот, чтобы мороз не проник под одежду. Ведь так вполне можно простудиться и слечь с жаром, после которого уже не встанешь.

Снег отчасти растаял, и под ним проглядывала твердая красноватая земля, в которой, возможно, уже никогда не вырастут цветы. По пути нам встречались другие путники, но мы быстро проносились мимо, и я не успевала никого разглядеть.

Около полудня мы остановились у небольшой чайной, простой бамбуковой хижины с парой низких столов. Это было первое заведение, что попалось нам по пути, и я сильно удивилась, когда встретить нас вышла пожилая женщина.

— Гости редко к нам заезжают, – сказала она, пока мы спускались с коней.

— Пять чашек жасминового чая, один улун и… – Есюэ вопросительно посмотрел на меня, и я не сразу сообразила, что от меня требуется сказать, какого я хочу чаю.

Я рассмеялась. Пока жители завоеванных земель голодали и радовались любой пище и напитку, Есюэ выдвигал конкретные требования.

— Какой чай у вас есть? – спросила я.

— Зеленый, – тихо ответила старушка, склонив голову. Пускай мы были одеты в дорогу, голубая кровь Есюэ проявлялась во всем, и он вовсе этого не скрывал. К тому же его окружали внушительных размеров стражники. Чтобы таких прокормить во время войны, надо располагать немалыми средствами.

— Тогда мы будем зеленый, – сказала я.

— У меня есть и жасминовый, – поспешно уточнила старушка. – Мой сын его любит, но теперь некому его пить, после того как…

Она не договорила. Скорее всего, ее сын либо ушел на войну, либо уже там погиб. Глаза несчастной были полны грусти. Я надеялась, что, если сын еще жив, он скоро вернется. А если нет… Что ж, возможно, больше некому будет пить ее жасминовый чай.

Я посмотрела на Есюэ. Лицо его помрачнело.

— Зеленый подойдет, спасибо, – сказал он, выкладывая на стол горсть монет. – Прошу, за ваше гостеприимство.

Глаза хозяйки чайной округлились:

— Нет-нет, это больше…

— Возьмите, – сказала я, насыпая монеты ей в руки. Она заслужила и того больше – за все, что претерпели жители окраин из-за Есюэ.

Она ласково мне улыбнулась, и в уголках ее глаз заблестели слезы.

Я подумала о своей матери. Сын этой женщины – судя по всему, единственный – ушел и, возможно, никогда не вернется. На нашем континенте стало слишком много таких одиноких матерей.

Есюэ положил ладонь мне на спину, и я вздрогнула.

— Должно быть, ты устала, – сказал он, кивая на ближайший стол.

— Извини, – пробормотала я и снова повернулась к хозяйке чайной: – У вас можно где-нибудь умыться?

Она кивнула и показала на сарайчик чуть поодаль.