Книга Японская любовь с оттенком криминала, страница 88 – Елена Анохина

Деньги с продажи доли лежали мертвым грузом. Тратить их было скучно и бессмысленно. Ей нужна была не жизнь с доходов, получаемых с капитала, а жизнь. Простая, понятная, с запахом чертежной бумаги и свежего дерева.

Она не пошла в крупные проектные институты или модные дизайн-бюро. Она нашла в интернете скромную, почти кустарную контору под названием «Дальневосточный проект». Они занимались тем, что было далеко от ее прежней работы: проектировали пристройки к частным домам, делали планировку квартир в хрущевках, разрабатывали дизайн интерьеров для маленьких кафе и парикмахерских.

Дверь в офисе звякнула колокольчиком. Внутри пахло кофе, бумагой и лаком для дерева. За стареньким компьютером сидел мужчина лет пятидесяти с сединой в бороде и добрыми, уставшими глазами. Его звали Виктор Петрович.

— Чем могу помочь? — спросил он, не поднимая глаз от кульмана, на котором он что-то вычерчивал вручную.

— Мне… нужна работа, — сказала Ольга, и ее голос прозвучал сипло от волнения.

Он посмотрел на нее, оценивающе, без подобострастия.

— Опыт есть?

— Есть. Но не здесь. В Петербурге. Крупные коммерческие объекты, торговые центры…

Он усмехнулся и махнул рукой.

— Это нам не по чину. У нас тут бабушка Аня просит перепланировать санузел, чтобы ванну поудобнее поставить. И владелец кофейни «У маяка» хочет вторую точку открыть, сорок метров. Справитесь?

Она посмотрела на его чертеж. На простую, честную работу. Без интриг, без миллионов, без необходимости быть железной леди.

— Справлюсь, — кивнула она.

Так началась ее новая жизнь. Она приходила в крошечный офис, пила кофе из старой эмалированной кружки, который варил Виктор Петрович, и чертила. Планировала, где поставить розетки в новой парикмахерской, как лучше организовать пространство на крохотной кухне, выбирала плитку для санузла бабушки Ани. Она ездила на объекты, разговаривала с прорабами, пачкала руки в побелке. Это было исцелением. Монотонная, конкретная, осязаемая работа, результат которой можно было потрогать руками. Она видела, как по ее чертежам растут стены, как люди радуются новому, пусть и маленькому, уюту. Это давало ей чувство, которого не было никогда прежде — чувство простого, человеческого, неоплачиваемого счастья.

Иногда, раз в несколько месяцев, ее старый, кнопочный телефон издавал тихий писк, возвещая о приходе СМС. Номер всегда был новый, незнакомый, московский.

Первое пришло через полгода после ее переезда. Она как раз выбирала обои для детской комнаты в одной из квартир.

«Прочитал про тайфун у вас. Жива?»

Сообщение было без подписи. Но стиль, эта лаконичная, почти грубая забота, сквозящая в одном слове «жива?», была его почерком. Она представила, как он, где-то в библиотеке колонии, листает газету и натыкается на заметку о стихии на Дальнем Востоке. Как его рука сжимается. Как он откладывает газету и пишет этот вопрос. Ее сердце сжалось. Она не ответила. Но и не удалила. Она просто отложила телефон и еще тщательнее стала вглядываться в образцы обоев с кроликами.

Второе пришло глубокой осенью.

«Сегодня в тюремной библиотеке нашел «Мастера». Перечитал.»

Она стояла на стройплощадке нового кафе, принимала работу по электрике. Сообщение застало ее врасплох. «Мастера». Тот самый томик в потрепанной обложке, который она читала тогда, в его доме. Он его нашел. Перечитал. Что он там понял? Увидел ли он в этой книге о трусости и расплате что-то про себя? Про нее? Она снова не ответила. Но вечером, дома, она достала из коробки свою собственную, еще питерскую книгу и несколько часов просто держала ее в руках.